Книга Забытый дом, страница 17 – Анна Васильевна Дубчак

Я вот все пересматриваю фото и видео с ней, смотрю на нее и думаю, неужели это моя дочь? Так быстро выросла. У нее красивые волнистые рыжие волосы. Конечно, она их подкрашивает, но эта рыжина ей очень идет. Она хорошо сложена, у нее длинные стройные ноги. Уверена, что у нее есть парень. Да только моя сестра ничего об этом не знает, иначе бы непременно мне доложила. И любит красный цвет. Он ей идет. Как и мне.

Ей уже двадцать. Совсем взрослая. О чем она думает? Я как-то пробовала с ней говорить, спрашивала о ее планах, ну, типа, кем хочет стать, где будет учиться или пойдет работать.

Последний месяц мы разговариваем с ней по видеосвязи. Она хохочет мне в лицо, жует жвачку. На вопросы мои не отвечает. Словно я спрашиваю ее о чем-то недостойном ее внимания. Словно порю чушь! Но за ее ухмылками и причмокиванием я понимаю, что она хочет мне сказать: а не опоздала ли ты, мамуля, спрашивать меня о таких вещах? Она сидит передо мной такая молодая, красивая, дерзкая, и я понимаю, что она ненавидит меня.

Ольга рассказывала мне, что она по-прежнему дружит с Таней Муштаковой, своей одноклассницей. Хорошая девочка, между прочим. Она вообще отличница. Наверняка поступила куда-то, учится, не то что моя Светка. Мне надо бы узнать ее телефон, чтобы позвонить ей и поговорить. Может, она как-то повлияет на Светку.

Мне ужасно стыдно, но я не хочу возвращаться в Москву. Я как только подумаю об этом, у меня сразу же настроение падает и начинает тошнить. Вот ничего хорошего меня там не ждет.

Пусть все идет, как идет. У Светки есть квартира. Если захочет, сделает так, что Ольга уйдет. Она сможет, она уже взрослая. Может, встретит хорошего парня, выйдет замуж. А я, когда вернусь (если вернусь), то решим что-нибудь с жильем. Может, я на самом деле устроюсь на хорошее место и сниму квартиру. Не стану ей мешать. Пусть думает, что у нее хорошая мать и готова на такие жертвы. Как-то так.

— А чего ж ты сразу-то его не привез? — спросил Ребров, выслушав рассказ Бориса о своем подзащитном. — Сразу бы составили фоторобот.

— Не знаю… Понимаешь, у меня дома он в безопасности… Там, в этой деревне, есть молочница, вот пусть и составляет этот фоторобот. А ты подумай, нет ли у тебя кого в этом районе знакомых? Следователя зовут Николай Петрович Потеряхин.

— Ну, это надо подумать. И если понадобится, я найду человека, который сможет с ним связаться и поговорить. Борис, тебе ли не знать, что предварительное расследование производится по месту совершения преступления. Где Чернеть, а где Москва, наш район… Думаю, там цепочка неслабая будет… Я Пашку подключу, а ты у своих узнай, как добраться до этого Потеряхина. Но ты напрасно не взял своего Ивана ко мне, честное слово!

Борис не знал, как объяснить Валерию, насколько велико его чувство ответственности перед Иваном, поскольку он дружил с его семьей и знал его с детства. По-хорошему, он должен был, конечно, взять его с собой в Москву. Но при мысли, что Ивана уже ищут и понимают, что он вряд ли находится сейчас у себя дома, что наверняка где-то прячется, пусть даже и от своих страхов, и что Потеряхин может появиться перед его адвокатом, как черт из табакерки, ему становилось не по себе.

Он ничего не знал про этого Потеряхина, насколько тот решителен в своих действиях, насколько умен или, наоборот, глуп. Ведь сколько угодно следователей способны, вцепившись в одного подозреваемого, подтягивать к нему сомнительного толка улики. А улики они соберут, как пить дать!