Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 116 – Анна Орехова

— Садись. — Она указала на табуретку.

Альбина села и виновато пробормотала:

— Извини, не догадалась захватить что-нибудь сладкое.

— Ничего страшного. Может, у меня что-то завалялось.

В шкафчике нашлась упаковка зефира. Ника включила чайник, достала кружки. Пока она заваривала чай, Альбина сидела за столом, глядя в одну точку. Круги под ее глазами, похоже, с каждым днем становились все больше. Ника в который раз подумала, что ни за что на свете не захотела бы оказаться на ее месте.

— Ты как? Держишься?

— Да, все хорошо.

— Если честно, по тебе не скажешь.

— Бледная?

— Не то слово.

— Я всегда такой была, унаследовала цвет кожи от бабушки. Она любила повторять, что нам надо дуэтом в театре мертвяков играть. Сейчас я бы с этой ролью справилась без подготовки.

Ника разлила чай по кружкам.

— В смысле? Ощущаешь себя мертвяком?

— Скорее вообще ничего не ощущаю. Хожу, ем, в окно смотрю, слушаю эти бесконечные допросы. Словно тело само по себе, а я где-то потерялась. — Она пододвинула кружку. — Извини, я не душу пришла изливать. У тебя своих забот хватает.

На Альбину было больно смотреть. Возможно, бледная кожа и досталась ей по наследству от бабушки, но этот отсутствующий взгляд — вряд ли. Ника еще вчера хотела как-то ее подбодрить, но в суде сделать это было непросто. Сейчас же атмосфера располагала.

— Я никуда не спешу. Мне кажется, тебе нужно выговориться, а у меня как раз имеются супер-уши. — Она указала на слуховой аппарат.

Альбина попыталась улыбнуться, вот только у нее ничего не вышло. Похоже, она забыла, как это делается.

— Не переживай. Я в порядке.

— Я же вижу, что нет. Сама говоришь, что ничего не чувствуешь. Может, потому что не позволяешь себе поддаться чувствам?

Ника через это проходила. Знала, что порой бывает так больно, что хочется выключить эмоции: забыться, отстраниться, обманывать себя и других, делая вид, что все хорошо. Со временем это начинает работать: боль притупляется, отчаяние отступает, но есть нюанс — невозможно подавить лишь часть эмоций. Вместе со злостью и тревогой исчезают любопытство и радость, жизнь становится пустой и монохромной. Похоже, именно это происходило с Альбиной.

Ника коснулась ее ладони.

— Поговори со мной. Я на самом деле готова слушать. Расскажи, что с тобой происходит?

Альбина закрыла глаза и несколько секунд упрямо молчала, а потом прошептала:

— Мне страшно. Так страшно, что кажется, если поддамся, то не выдержу. Боюсь даже испытывать этот страх.

Ника сжала ее пальцы.

— Я понимаю. Но все будет хорошо. Наталья тебя вытащит.

— Я знаю, она старается. Просто… — По щекам Альбины побежали слезы. — Прости, я не должна плакать…

— Не сдерживайся, поплачь. Это поможет.

Альбина замотала головой.

— Я не должна.

— Почему не должна? Разве можно без слез пройти через это?

— Ты не понимаешь. Он в тюрьме из-за меня, он там, а я… я не имею права… — Альбина закрыла ладонями лицо, ее плечи затряслись. — Я не могу…

Ника подсела ближе, погладила Альбину по спине.

— Конечно, можешь. Ты не сделаешь Сергею лучше, если будешь истязать себя.

Альбина всхлипнула, снова замотала головой, но эмоции уже прорвали оборону.

Она плакала тихо, почти бесшумно, иногда шмыгая носом и утирая слезы. Ника пододвинула поближе салфетки, продолжая гладить Альбину по спине и говорить, что все будет хорошо. Конечно, она не могла этого гарантировать, да и статистика работала не в их пользу, но Ника знала, что папа способен повернуть в свою сторону практически любую ситуацию и, судя по тому, как бесцеремонно вела себя Семашко, она тоже будет до последнего сражаться за Альбину.