Книга Невеста Василевса, страница 39 – Надежда Салтанова

— Смотри, чтоб до увечья не дошло.

— Да уж не зверь, чай, не изувечу его.

— Да я про тебя. Подмастерье-то твой тебя уж выше почти на голову. Боязно тебя с ним оставлять. У этих парней, знаешь, силы много, а ума — сама видишь.

Фока высунулся из-под стола, под которым уже и правда едва помещался:

— Грех такое говорить. Я почтенную Нину не обижу. Она мою матушку выходила, меня, оболтуса, выучила. — Он выбрался и встал перед Ниной, будто ненароком задвинув ногой под стол веник. — Я виноват, Нина. Прости меня.

От бессилия и обиды за испорченную одежду у Нины в глазах появились злые слезы:

— Уйди с глаз моих долой, пока не оторвала тебе уши.

Он, пятясь, сделал шаг к двери. Архип придержал его за плечо:

— Ты зря его отпускаешь. Крыльцо тебе кто отмывать-то будет? Стража мимо пойдет, а у тебя под дверью будто барана зарезали. Тебе же штраф небось платить придется.

Нина, тяжело дыша, переводила взгляд с Фоки на стражника. Она злилась не то на Архипа, который вздумал ее поучать, как с собственным подмастерьем разбираться, не то на себя, что не подумала об изгвазданном крыльце. Вонзив ногти в ладони, она подняла взгляд на стражника:

— И то верно. Спасибо тебе и за охрану, и за совет. Подмастерье мой сейчас отправится крыльцо чистить.

Фока бросился, обходя Нину по дуге, за холстиной на задний двор. Архип, усмехнувшись, склонил голову и вышел.

Нина плюхнулась на скамью, разглядывая замаранную одежду. Вторая стола уже испорчена. Эту точно отстирать не удастся. Нина едва сдерживала слезы. В чем теперь во дворец ходить? Придется срочно заказывать новую. Да только на такую же у нее денег не хватит — это ж василисса ей подарила.

Фока, прижимая к груди холстину и бормоча: «Я сейчас, я все вычищу!», прошмыгнул к выходу. Вздохнув и перевязав платок, она поднялась, взяла с очага медный горшок с остывшей водой, подошла к двери и плеснула воды на каменные ступени. Брызги полетели на Фоку, размазывающего красно-бурый настой марены холстиной по крыльцу.

— С водой отмывай! Да шевелись! — сердито прикрикнула Нина.

Почувствовав чей-то взгляд, она подняла глаза. На улице стояли три женщины. У одной из них лицо было опухшее, глаза покраснели, видать, от слез. Она держала за руку мальчонку лет семи. Заплаканную Нина узнала — Фекла с соседней улицы. Она там в семье у одного важного скрибы[45]нянькой работает. Прибегала порой то за мазью от ушибов мальчишке, то за притираниями своей хозяйке. Две другие — служанки из соседних домов. Все трое уставились на Нину, на покрытую бурыми разводами одежу да на перепачканное крыльцо.

— Доброго тебе дня, Нина, — высоким голосом поприветствовала одна из них, служившая поварихой при резчике по кости. — Что это у вас тут случилось? Никак опять убили кого?

Глаза ее возбужденно метались от Нины к Фоке, к крыльцу, провожали розоватые потоки, стекающие с камня. Втянув широкими ноздрями воздух, она, будто собака, принюхивалась к аромату будущего ее варева из сплетен, домыслов и слухов.

— Ничего не случилось. Мой криворукий подмастерье краску для помад разлил.

Повариха покачала головой в притворном сочувствии:

— Ой, ой. Это ж какая потрава тебе, Нина. И стола твоя вон вся изгваздана, будто в крови. Как же ты ее теперь отмоешь? Ведь дорогущая небось. Где ты только такую раздобыла?