Книга Невеста Василевса, страница 29 – Надежда Салтанова

Подходя к аптеке, Нина все еще думала о проклятущем коновале, вспоминала его разъяренную физиономию и свой позор. С крыльца кинулся к ней Фока:

— Почтенная Нина, идем скорее — за тобой Никон-сикофант послал. Опять, говорят, убили кого-то!

— Кого убили? — оторопела Нина.

— Женщину, говорят, в гавани нашли. Да пойдем уже скорее. — Он потянул ее за рукав. — Я аптеку запер, тебя остался на крыльце поджидать.

Нина перекрестилась, торопливо направилась в сторону городских ворот, что открывали выход в гавань. Фока размашисто шагал рядом.

— Рассказывай, — произнесла Нина.

— Да нечего рассказывать. Стратиот[38]прибежал, потребовал тебя позвать. Сказал, что Никон велел не мешкая в гавань идти. Я спросил, что случилось, а он только пробурчал, что утопленницу к берегу прибило.

Нина задумалась. Для утопленницы аптекарша не нужна. Что же Никон за ней послал? Выйдя за городские ворота, Нина завертела головой, пытаясь найти Никона. Глазастый Фока первый заметил в отдалении за большим камнем группу людей. Над их головами возвышались пики стражников.

Ноги утопали во влажном песке, ветер трепал одежду, приносил с моря соленые брызги от разбивающейся о скалы воды. Уже не первый день штормило, волны бросались на берег раздутыми сердитыми валами. Зато запах рыбы и водорослей не был таким удушающим, как в жару.

Приближающихся Нину и Фоку заметили стражники, двинулись было навстречу, чтобы отогнать. Но она, чуть задыхаясь от быстрого шага по тяжелому песку, сказала:

— Почтенный Никон за мной послал. Аптекарша я.

Воины отступили, позволили пройти.

На песке лежало тело утопшей. Наброшенная на него дерюга оставляла открытой лишь голову. Длинные темные волосы облепили лицо и шею почившей. Распахнутые глаза смотрели в ясное равнодушное небо.

Никон оборвал свой разговор с трясущимся не то от ужаса, не то от холода насквозь вымокшим рыбаком. Поманил Нину.

Он взялся за холстину, закрывающую труп. Краем глаза Нина заметила, что стражники неуютно переступили с ноги на ногу, некоторые отвернулись. В затылке у нее заныло от нехорошего предчувствия.

Поднятая ткань обнажила белое, почти не распухшее еще тело. Прилипшие водоросли создавали причудливый узор на нем. Но тем страшнее было то, что открылось взору. Нина почувствовала, как к горлу подступила горечь, с силой прижала руки ко рту. Живот несчастной девицы был разрезан крестообразно, сизовато-багряная полость походила на рот какого-то чудовища.

У Нины из рук все валилось. Мысли крутились в голове мрачные, страшные. Едва она принялась за притирания, как перед глазами вставало облепленное волосами лицо. И страшный разрез на теле. Как тут что-то делать можно? Не приведи господь, собьешься, меры перепутаешь. Нельзя в таком состоянии снадобья готовить.

Фока снова разбил горшок с отваром. Нина, взглянув в его потерянное лицо, не стала ругать. Отправила проведать матушку. Он понуро кивнул и вышел, притворив за собой дверь. Нина задвинула засов. Ждала сикофанта — сказал, придет поговорить после доклада эпарху.

Нина принялась за простую работу, что обычно поручала подмастерью: разбирала травы, процеживала масла, раскладывала приготовленные снадобья по малым горшочкам. Вспомнила про испачканную кровью одежду, что надо отстирать как-то и отнести в баню обратно. Замочила ее в кадушке с холодной водой, соли насыпала от души.