Онлайн книга «Секрет Аладдина»
|
Но кто же игралсейчас? И где? Двор-колодец полнился звуками и темнотой: в окружающих нас со всех сторон стенах ни одно окно не светилось. А исполнение было не в записи, — живое, я услышала пару неверных нот, когда музыкант не дал инструменту вырваться из-под контроля. Я заметила, что мамуля тоже озирается в поисках источника звука, однако акустика импровизированного зала не позволяла его определить. Вряд ли строители отеля в свое время рассчитывали на такой эффект, но нужно подсказать Зяме — пусть отметит в своем проекте реновации потенциал двора как концертной площадки… Последняя долгая нота растворилась в чернильной тьме, и мы трое, не сговариваясь, захлопали в ладоши. Но на поклон никто не вышел. — Завтра, если будет повтор, пробежимся по периметру отеля снаружи, — поднимаясь со своего шезлонга, деловито сказала мамуля. — Возможно, светящееся окно выходит на улицу, а не на бассейн. Я кивнула и не стала спрашивать, зачем нам выслеживать источник звуков, если те не пугающие. Мамуля не только сочинительница ужастиков, но и ценительница прекрасного в самом широком диапазоне: от классической музыки до высокой моды. Иногда, кстати, прекрасное и ужасное легко соединяются по принципу «два в одном». Я видела, с какой приязнью мамуля посматривала на Алкину новую сумку, названную Амат. Если крокодилью морду на ней в ночной темноте слегка подсветить фонариком — лучше синим и снизу — можно ого-го как вдохновиться даже в отсутствие музы ужастиков! Думая об этом, я не заметила, как мы взошли по ступенькам и вывернули с широкой мелко-складчатой лестницы в коридор. Тут загорелась лампочка, реагирующая на движение, и Алка взвизгнула. Прямо перед нами в угрожающих позах высились три фигуры. Я не успела испугаться, потому что уже в следующее мгновение узнала Кулебякина: он стоял в дверях нашего апарта, привалившись плечом к косяку и почти полностью перекрывая собой проем. Чуть дальше, у следующей двери в аналогичной позе замер Зяма. И наконец, вишенкой на торте и мушкой на ружье посреди коридора застыл папуля. Он ниже ростом, чем его сын и зять, но выглядел даже более грозно, поскольку набычился и скрестил руки на груди. А в руке у него был большой нож. Влажно блестящий и, кажется, выпачканный чем-то красным. — Обалдели, так нас пугать?! — Я сердито взглянулана Дениса. — Сами испугались. — Он слегка пожал плечами. — Проснулись — а вас нет. — Где ты шаталась ночью, о Варвара?! — ожил папуля. Ну, чисто мавр венецианский! Я уже говорила — он знатный ревнивец. Но мамулю никаким монологом Отелло не пронять. — Что за тон, Боря? И что за претензии? — холодно поинтересовалась она. — А главное — что за окровавленный клинок? — Мамуля бестрепетно кивнула на нож. — Арбуз я резал! — Ночью? — Да, Варвара! Я вспомнил, что его оставил в ванне. Чтобы остыл он. Вот и встал с постели! Не понял — где ты? Нож взял… — Для чего же? — Арбуз разрезал — не влезал он целым В наш холодильник! На две половины Его рассек я!.. Тут наш трагик показал, как он рассек арбуз, — очень героически, одним могучим ударом. — Поделом арбузу, — постановила мамуля очень серьезно и не сдержалась — захохотала. — Боря, ты говоришь шекспировским стихом! Может, тебе начать писать пьесы? — Хватит с нас одного сочинителя в семье, — пробурчал папуля, убирая орудие казни невинного арбуза за спину, и уже нормальным голосом спросил: — Так где вы были-то? Мы беспокоились. |