Книга Сладкая штучка, страница 5 – Кит Даффилд

– О… понимаю. Боюсь, что…

– Как председатель собрания, я выступлю с предложением, которое может вас заинтересовать.

– Но я должна вернуться в Лондон.

Повисает долгая пауза, наконец баронесса откашливается и продолжает:

– Возможно, вы не совсем сознаете, как много сделал ваш отец для нашего города. Его уход опечалил многих и многих людей.

Я сжимаю кулак, подношу его вплотную к губам и наконец отвечаю:

– Баронесса… Дело в том… Я здесь не с визитом, а просто приехала, чтобы уладить кое-какие дела моих родителей.

– То, о чем я говорю, касается их дел в том числе.

Снова повисает пауза.

Баронесса Джавери понижает голос:

– Не хочу показаться неделикатной, но в ваш адрес, в связи со смертью ваших родителей, выдвигаются довольно резкие и при этом, я бы сказала, голословные обвинения. А теперь, когда вы вернулись, это все может очень плохо на вас отразиться… Если вы не придете на собрание.

Оглядываюсь по сторонам. Парадная дверь все еще открыта, мой чемодан стоит у порога… Я даже еще не сняла пальто.

Толкаю входную дверь ногой, дверь с сухим щелчком закрывается.

– Как вы узнали, где я?

– Это Хэвипорт, люди болтают, от них ничего не скроешь.

Невольно вспоминаю продавца и то, как он вполголоса переговаривался с кем-то по телефону.

Баронесса делает резкий вдох и спрашивает:

– Беккет?

– Послушайте, – говорю я, – а вы не могли бы просто по телефону ввести меня в курс дела?

– Боюсь, это не представляется возможным. Мне на выходных надо еще до мелочей все выяснить, разобраться что и как. – Баронесса умолкает, и я слышу, как где-то там, откуда она мне звонит, тикают напольные часы. – Мы можем рассчитывать на то, что вы придете на собрание?

Прислоняюсь спиной к стене и запускаю пальцы в волосы.

– Хорошо, я приду.

– Вот и славно. – Интонация баронессы смягчается, не очень, но все-таки. – Значит, договорились – в понедельник, в семь вечера. Городская ратуша. До свидания.

Она прекращает разговор, а я смотрю на трубку и слушаю монотонные, как жужжание насекомых, гудки.

4

Стоя у подножия лестницы, наливаю в бокал остатки вина. Дело ближе к часу ночи, и я впервые за время пребывания в доме оказалась именно в этом месте на первом этаже.

Я просто не могла прийти сюда трезвой.

Воздух влажный и неподвижный. Смотрю вверх на лестничную площадку и буквально чувствую, как мне на плечи давит влажная тишина. В этом состоянии и в этой атмосфере даже трудно понять – одна я здесь или вдруг вот прямо сейчас смогу увидеть маленькую девочку – себя маленькую, – которая выглядывает из-за приоткрытой двери, улыбается и сразу исчезает.

Закрываю глаза.

Мама была права.

От воображения никакой пользы, одни неприятности.

Поднимаюсь по лестнице, пальцы тихо скользят по перилам, вино приятно согревает горло. Поднимаясь, чувствую тяжесть дома – вес его арматуры и цементного раствора, – тяжесть комнат, которые едва ли захочу вспомнить.

Добравшись до лестничной площадки, останавливаюсь и жду, пока глаза привыкнут к полумраку. Прямо напротив меня у стены – зеленый комод, а на нем – ваза с длинными засохшими цветами. В зеркале, испещренном ржавого цвета пятнами, отражается мой размытый силуэт. Слева – ванная комната с той самой персикового цвета ванной. Когда-то я все это видела. Я помню.

А дальше – их спальня.

Обстановка похожа на декорации съемочной площадки: просторное, погруженное в полумрак помещение ждет, когда вернутся актеры. Мамины тапочки все еще под туалетным столиком с зеркалом, один лежит на боку. На спинке стула висит кожаный ремень. Высокая кровать с балдахином не прибрана, покрывала на матрасе сбились в складки.