Книга Сладкая штучка, страница 19 – Кит Даффилд

– Знаю и прошу прощения за несдержанность, но хотелось бы кое-что сказать, прежде чем мы продолжим. – Джозеф поворачивается и смотрит прямо на меня. – Я считаю, что хватит нам уже притворяться, будто ее тут нет.

Жители Хэвипорта следят за его взглядом, и вскоре я оказываюсь в центре их внимания. Все лица собравшихся в ратуше обращены ко мне.

– Джозеф… – Баронесса отходит от трибуны. – Я не думаю, что сейчас время и место…

– Если кто меня не знает, я – Джозеф Арнольд, мы с женой держим кофейню «На берегу». А еще я пишу для местной газеты, и у многих из вас будет возможность прочитать мою статью, то есть колонку за этот месяц. – В зале раздаются одобрительные возгласы, кто-то даже хлопает в ладоши, а Джозеф снова смотрит на меня. – Мисс Райан, вам это может показаться странным, но смерть ваших родителей отразилась на всех и каждом в этом зале. Мы все скорбим. Я не хочу, чтобы меня сочли мстительным и потому намерен прямо здесь и сейчас поставить вас в известность… – Он затыкает большие пальцы за ремень и продолжает: – Вам следует знать, что мы считаем вас, пусть не на сто процентов, но виновной в их смерти.

Зал согласно гудит. Я бросаю взгляд на баронессу, но она отходит еще дальше от трибуны и прикрывает рот ладонью. Помощи ждать не приходится, и я просто стараюсь дышать ровно и глубоко.

– Деменция пожирала вашего отца… Сколько? Четыре года? Да, это длилось четыре года. – Зал гудит, люди явно недовольны. – И насколько я могу судить, вы за это время ни разу его не навестили. – Гул усиливается, люди начинают выкрикивать в мой адрес едкие, оскорбительные словечки. – Хуже того, даже когда Гарольд умер и ваша мать осталась наедине со своим горем, вы не соизволили явиться, а явились с опозданием на неделю, когда потеря супруга довела ее до самоубийства. Ваши родители всей душой болели за наш город, и вы должны были о них позаботиться, но, как нам всем здесь известно, даже шага в этом направлении не предприняли. Да, вы изволили выкроить время из своего, без сомнения, плотного графика известной писательницы и явились на похороны родителей, но при этом не нашли времени, чтобы поприсутствовать на их поминках. – Тут Джозеф рубит воздух ладонью и обращается ко всем собравшимся в ратуше: – Если хотите знать мое мнение, она вернулась по одной-единственной причине – чтобы заработать на продаже родительского дома.

Это последнее утверждение порождает какофонию голосов; они отражаются от высокого потолка и движутся на меня, словно пчелиный улей, угрожая лишить минимального личного пространства.

Я встаю, мне надо им как-то все объяснить.

– Послушайте, я понимаю, вы сейчас злитесь на меня, и понимаю, что мой отец много для вас значил, но…

– Ты явилась сюда и думаешь, что слишком хороша для нас, но ты ничего не знаешь о нашем городе.

Это уже не Джозеф, а кто-то другой, можно не гадать, кто именно, такое мог сказать любой на этом собрании.

Я в кольце недоброжелателей.

– Может, если б ты меньше болталась по этим модным медиавечеринкам, а больше времени проводила со своими родителями, то они и сейчас были бы живы…

– И вообще, почему бы тебе не вернуться в свой Лондон?

Я пытаюсь что-то ответить, подобрать слова, но ничего не получается, даже челюсти разомкнуть не могу. Возможно, потому, что эти люди правы. В свидетельстве о смерти отца может быть указан инсульт, матери – самоубийство, но это только половина истории. В последний раз я наведывалась в родительский дом больше десяти лет назад.