Книга Сладкая штучка, страница 126 – Кит Даффилд

На душе, прям до боли, кошки скребут, когда представляю другую жизнь, которую мне не дано было прожить, жизнь, в которой Кай никогда не прокрадывался бы тайком в мою комнату, не становился бы моим воображаемым другом, вернее, подружкой и так не провоцировал бы моего отца на жестокость ко мне.

Если бы ничего этого в моей жизни не было, стала бы я лучше? Не случись все это, смогли бы мы с Линн стать настоящими подругами и стала бы наша дружба чем-то действительно значимым, что привязало бы меня к родному городу? И родители не отослали бы меня из дома?

Линн, видя мое состояние, срывается на бег, а я поворачиваюсь к морю и, размахнувшись, запускаю отцовскую пряжку к небу и смотрю, как она по дуге опускается и наконец исчезает из виду.

…Нам казалось, если будем кричать достаточно громко, ветер подхватит все плохое, что делает нам больно, унесет далеко в море и бросит там, и это плохое больше никогда не вернется…

Линн обнимает меня со спины, и я возле самого уха слышу ее успокаивающий голос:

– Все хорошо, Беккет. Я держу тебя. Обещаю, я тебя никогда не оставлю. Все будет хорошо.

Издалека доносится вой сирен. Я падаю в объятия Линн, и мы обе, как одно целое, валимся на землю. Обливаясь слезами, я обнимаю ее крепко, насколько позволяют силы, а в это время якорь моего отца опускается на дно моря.

37

Возвращаясь на Уолдорф-Райз, выбираю маршрут по Портобелло-роуд, и не потому, что это наиболее короткий путь к дому, а просто чтобы окунуться в людское море. А Портобелло сегодня целиком во власти Рождества. Люди теснятся у прилавков, уличный музыкант во все горло распевает песни Мэрайи Кери, торговцы подогревают в огромных емкостях глинтвейн. Кофейни забиты до отказа модными, листающими свои айфоны ребятами лет плюс-минус двадцати.

В какой-то момент я, сама не понимаю почему, останавливаюсь перед витриной одного из магазинов и смотрю на свое отражение. То есть мы с моим отражением смотрим друг на друга.

После Хэвипорта, города, где я за последние двадцать лет прожила наездами считаные дни, я вернулась в мой настоящий дом, здесь мне реально хорошо, потому что шанс, что кто-то меня узнает или, не дай бог, окликнет по имени, стремится к нулю.

Кладу чемодан на диван и сама бухаюсь рядом. Обвожу взглядом гостиную со всеми атрибутами моей прежней жизни.

Постер «Мрачный Жнец» Терри Пратчетта, в рамочке и подписанный автором[24].

Абстрактная картина, которую я по наитию купила в Нью-Йорке за какие-то смехотворные деньги.

Книжная полка с моими расставленными полукругом наградами, которые вынуждены смотреть друг на друга, как испытывающие неловкость подростки.

В руке держу пачку накопившихся за время моего отсутствия писем.

На первом сверху штамп – «просрочено», это точно очередное уведомление о моей просроченной ипотечной задолженности с последним требованием ее погасить. И впервые за несколько месяцев я знаю, как решить эту проблему.

Пройдя на кухню, делаю себе эспрессо; отпив глоточек, протягиваю руку к груде писем на столе, и сразу как будто кто-то в живот кольнул. Ощупываю через футболку повязку на своем «осколочном ранении».

Интересно, шрам останется или нет?

После того как прибывшие к маяку полицейские увезли меня оттуда, я пару дней провалялась в больнице Эксетера. Сама рана была, в общем-то, пустяковая, но за два с лишним часа в прямом контакте с потом и грязью она могла инфицироваться какой-нибудь заразой, и доктора хотели убедиться, что этого не случилось.