Книга Французский связной, страница 7 – Робин Мур

Наиболее сильно моральное разложение проявлялось в росте незаконной торговли и использования наркотиков. Сонни никогда не подвергал себя разрушительному действию героина, вызывавшего у него отвращение. Он испытывал ненависть к тому, что сделали и продолжали делать наркодельцы с многочисленными пуэрториканцами и чернокожими, жившими теперь среди тех итальянцев, которые остались от прежнего окружения Сонни.

Среди последних до сих пор были те, кто его помнил, и очень скоро он понял, что многие смотрят на него с непривычным подозрением и даже презрением. И это отличало настоящее время от прошлого, когда типичным было отношение к полиции его отца: «Ничего им не говорить? Согласен. Но ненавидеть? Нет!» Сам Сонни не мог в ответ по-настоящему презирать этих несчастных людей – только их ситуацию. Он видел, что наркотики являются источником их бед, но не причиной их нищеты. Наркотики, «наркота», были симптомом запущенной болезни, которой страдало городское общество. Но за четыре года работы патрульным полицейским в 25-м участке Сонни узнал достаточно, чтобы свою ненависть направить против этого наиболее явного грабителя, против наркотиков и тех, кто ими торговал и извлекал барыши таким бесчеловечным способом.

В 1958 году Сонни подал заявление в Бюро по борьбе с наркотиками и был принят. Когда он закончил подготовку, его спросили, интересует ли его сыскная работа, и он ответил утвердительно. Где он мог бы принести наибольшую пользу? В Восточном Гарлеме, ответил он. Так Сонни был назначен в шестое подразделение детективов, включавшее 25-й участок, и снова вернулся в Восточный Гарлем.

До двадцати пяти лет Эдди Иган вообще не думал работать в городской полиции. Он хотел стать профессиональным бейсболистом. И подошел буквально на расстояние вытянутой руки к осуществлению своей мечты – играть в команде «Нью-Йорк янкис».

Как и большинство городских мальчишек, Иган прошел трудную школу бейсбола на улицах (панчбол на тротуарах, стикбол с крышками люков в качестве баз) и усыпанных строительным мусором площадках Бруклина с пористым мягким мячом или обмотанной веревками свинцовой «ракетой». Партнеры Эдди по играм часто вспоминали, что нрав его был таким же своевольным, как копна рыжих волос.

К тому моменту как он окончил школу, профессиональные разведчики из бейсбольных клубов уже наблюдали за ним. И после двух лет службы во флоте, где он продолжал играть, набрал рост, силу и подвижность, ему предложили скромный контракт в «Вашингтон сенаторс». В 1950 году он был передан «Нью-Йорк янкис», стал в их сельском клубе Норфолка, выступавшем в классе В, постоянным центральным полевым игроком, и счет отбитых им мячей достиг впечатляющего числа 317. Родительская организация начала проявлять к нему особый интерес.

Примерно в это же время «Янки» начинали подыскивать яркого перспективного игрока, которого они хотели подготовить к моменту неизбежного ухода их стареющей суперзвезды Джо Димаджио[5]. Иган был отмечен в числе нескольких молодых людей, подававших надежды. Еще одним кандидатом был обладающий сильным ударом шорт-стоп из Оклахомы, который в девятнадцать лет побил для низшей лиги рекорд протяженности перебежек в дом – его звали Мики Мантл[6].

После сезона 1950 года Иган с нетерпением ждал следующей весны, когда он надеялся продвинуться в клуб «Янки» класса А в Бингемптоне. А оттуда – как знать? Но в октябре его мечты были разбиты – его снова призвали во флот. Правда, медицинская комиссия узнала, что он ломал руку на тренировке в предыдущий призыв, и не решилась его принять. Тем не менее ему заявили, что он может быть вызван снова в течение трех месяцев.