Онлайн книга «Искатель, 2006 №3»
|
— Она замешана в двух убийствах. Улики, правда, косвенные. — Не может этого быть! — Глаза Немовой расширились и неподвижно уставились на Горшкова. Он поежился: неприятный взгляд, пронизывающий насквозь. — К сожалению, это так. Оба мужчины оказались зарезаны, по всей вероятности, одним и тем же человеком. Вскорости после ухода Яковой. — Надеюсь, вы не так глупы, чтобы подозревать Еву? Девочка мухи не обидит. — Не знаю, глуп я или нет, но факты — упрямая вещь. Я уверен, что ваша племянница не убивала, но есть, несомненно, какая-то связь между ней и убийцей. Вот это я и пытаюсь выяснить. Если Якова не причастна вообще, тонекоторые улики выглядят, по меньшей мере, странно, если не сказать — загадочно. — Например? — В обоих случаях на месте преступления обнаружено яблоко с воткнутым в середину ножом — орудием убийства. — Яблоко греха… — вдруг отчетливо выговорила Немова, и в ее взгляде возник мрачный блеск. — Почему вам пришло это в голову? — с удивлением, смешанным с подозрением, быстро спросил Горшков: вот ведьма! — Ну как же! Где Ева, там яблоко. От него все грехи человеческие: прелюбодеяние, грабежи, убийства. — Вот видите, и вы связали Еву и убийцу — невольно, из-за яблока. — Глупости. Выскочило нечаянно. Я вчера как раз «Библейские сказания» Косидовского читала. Знаете, ассоциативное мышление у женщин развито сильнее, чем у мужчин. — А кроме того, что Ева стала избегать вас, какие еще изменения в ней вы заметили? — Да пустяки! Может, просто повзрослела. — Но все же? — Стала более медлительна, более сосредоточена в себе. Спрошу о чем-нибудь, она сначала посмотрит, будто не понимая, и лишь потом ответит. Глядит иногда на меня так, будто впервые видит. — Это не связано с ее травмой, с ее болезнью? — Вы имеете в виду ее повышенную нервную возбудимость? — Да. — Она сама вам говорила? — Да. — Не думаю. У невропатолога она наблюдается уже три года, и пока все без изменений, то есть не лучше, но и не хуже. «К чему она клонит? К тому, что у Яковой начинается душевная болезнь? Раз нервы ни при чем. Я лично ничего подобного не заметил. Разве вопиющая наивность… Немова, похоже, себе на уме». — Горшков поставил точку в протоколе. — Прочитайте и распишитесь. Она, не читая, поставила свою роспись. — Да, кстати, а давно Евин отчим повесился? — Десять лет прошло. — Было следствие? — Да. — И что? — Самоубийство. Допился до белой горячки. — Сильно пил? — Вообще не просыхал. Разве трезвый человек совершил бы насилие над собственной дочерью, подростком? Из института Горшков вернулся в прокуратуру, спустился в подвал, где в небольшой комнате находился архив. Дела хранились в течение десяти лет. «Хоть бы повезло», — думал он, роясь в картотеке. Ему повезло: еще месяц, и дело было бы уничтожено — за давностью лет. Сизов Иван Иванович — отчим Евы. Заключение экспертизы гласило: асфиксия.Пробегая глазами мелкие строчки, написанные патологоанатомом, Горшков внезапно остановился, перечитал раз, другой: «… две коагуляционные борозды, одна первичная — ниже кадыка, другая — вторичная под подбородком, возможно соскальзывание…» «Идиот! — обругал Горшков неизвестного судмедэксперта, — сам ты соскользнул… с ума, если написал такое. Возможно, Сизова сначала задушили, а потом инсценировали самоповешение. И я, кажется, догадываюсь, кто мог это сделать. Только что мне это даст? Десять лет — долгий срок». |