Книга Избранники фортуны, страница 99 – Татьяна Богатова

«Пленила ты сердце моё, сестра моя, невеста! Пленила ты сердце моё одним взглядом очей твоих…» — Всеволод не мог понять, откуда пришли на ум эти слова, да и не пытался. Читал, вероятно, когда-то в интернете. Чего он там только не читал?! И многое из «Песни песней», что прежде казалось ему смешным, например, «…Волосы твои — как стадо коз, сходящих с горы Галаадской», сейчас рисовалось по-иному. Медно-рыжие локоны Насти сводили с ума, а неведомая ему гора манила таинственным названием.

Ступив ближе к девушке, он оказался между её слегка расставленных колен. Запустив пальцы рук в Настины волосы, слегка приподнял их. Настя счастливо засмеялась, а Всеволод теперь уже вслух нежно проговорил: «…Глаза твои голубиные под кудрями твоими…», и дыхание у девушки от этих слов остановилось. Затем Сева скользнул пальцами по щекам и шее девушки, поверх футболки коснулся окружности груди, опустился ниже, сжал ладонями рёбра и остановился на талии.

— Настенька, — тихо произнёс Сева, — запомни, пожалуйста, что я хочу тебе сказать. Венчание, свадьба, всё, что только может связать нас с тобой, — всё это вторично… Вторично по сравнению с тем, что я на самом деле чувствую. Ничто не может сравниться с моей любовью к тебе. Ты моя… с самого первого взгляда, когда ты была ещё крохотной малышкой. И потом… я всегда знал, что ты только моя, навсегда, где бы мы с тобой ни очутились: во сне, наяву, на земле или на небесах. Это та самая любовь, что, зарождаясь однажды в сердцахдвоих, соединяет их навсегда. Я люблю тебя, милая моя, единственная…

— Сева, мне кажется, я могу умереть прямо сейчас, — прошептала Настя. — Ведь это я люблю тебя в точности, как ты сказал.

— Ты не можешь умереть, — тихо рассмеялся Всеволод, — потому что ты — сама жизнь, её смысл, моё безумие и счастье…

«Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные…» Если губы Насти и шевелились, произнося извечные слова, то всё равно казалось, будто это говорит её сердце.

Тут Всеволод вспомнил, что читал «Песнь песней…» одновременно с Настей. Они ещё спорили с ним по поводу той или иной строки и её значения, возвращаясь к обсуждению удивительной «Книги Премудрости Соломона» не один раз.

Сева задрожал, не в силах больше сдерживать влечение к девушке. Она оказалась совсем неискушённой, поскольку приняла содрогание парня за озноб. Притянув Севу ближе к себе, она начала согревать его на умиление холодными ладошками. Чуть не до слёз тронутый её наивностью и скользящими по его телу ледышками, Всеволод принялся их целовать. Девушка прошептала: «Поцелуй меня». Их поцелуй оказался невообразимым, невинным и страстным одновременно…

— Всева, ты как здесь очутился? — услышал Лисицын недоумённый голос Насти.

Распахнув глаза, Сева увидел, что уже рассвело. Чуть повернув голову влево, он упёрся взглядом в стройные длинные ноги девушки. «О, как прекрасны ноги твои в сандалиях!..» — обдало жаром сердце Всеволода при воспоминании о ночи. Дожидаясь ответа, Настя стояла неподвижно в джинсовых шортах и белой футболке. Если бы только Сева осознал, что произошедшее ночью оказалось ничем иным, как плодом его воображения или сновидением… Но пока он лишь начинал понемногу, исподволь приходить к этой мысли.