Книга Ты не выйдешь отсюда, страница 53 – Маргарита Малинина

«Если уж рисуешь, как первоклашка какой-нибудь, то ваяй что-нибудь нормальное! Цветочки, машинки спортивные… Или вон – море! Вышел, прогулялся до берега пять минут и можешь ваять прям с натуры! Будешь этот, как его… Айвазовский! А ты… фу, мерзость! Вернемся домой – покажу тебя психологу!» – Голос в голове звучал громко, но фальшиво.

Может, дело в том, что я не знала голоса Папина и понимала, что вряд ли он похож на реальный. А может, дело в том, что это неправда, и я это чувствовала. Наверное, Папин был не так строг, жесток и узколоб, как я успела его себе представить. Возможно, он отличался прекрасным чувством юмора и глубинной мудростью. Так что, даже найдя эти странноватые, если не сказать больше, рисунки, он ни разу сына своего не упрекнул. Тем более что Оксана, которая чуть ли не каждый его вздох фиксировала в своих исповедях, ни разу не заговаривала об этих художествах. Но опять же я не уверена, что Олег в принципе видел журнал сына.

«Если я его сейчас не прибью, то домой вернется маньяк! Он убьет кого-нибудь, понимаешь?» – взывал Папин к своему другу Александру.

«Да нет, возраст такой, молодежь… Влюбится – сам перестанет ужасы рисовать. Будет изображать только лицо своей любимой… Брось, Олег!» – отвечал ему мягким тоном Борисенко.

Но Папин возвращается в комнату, насыпает снотворного сыну, а потом душит его подушкой со словами: «Я тебя породил, я тебя и убью!» А Александр потом опять говорит что-то о любви…

Я тряхнула головой. Хватит уже сочинять!

Я не знаю, что произошло! Тем не менее крайне сомнительным мне кажется, что это было их решение – убить друг друга. Дело даже не в моем человеколюбии – не существующем уже долгие годы, увы.

Дело в совпадениях. Да, меня научили на «Улике» всегда думать об этих чертовых совпадениях. Если бы я написала заявку, где люди в один день поубивали друг друга каждый по своим мотивам, меня бы не просто уволили, меня бы четвертовали. Причина убийств какая-то одна на всех. А стало быть, это не связано ни с разочарованием Виталины в своем муже, ни с ревностью ее мужа, ни с рисунками.

– Зачем я вообще это все читаю тогда? – В отчаянии я отшвырнула папки.

Склонившись над столом, упираясь руками в столешницу, я задумалась. Нет, я правильно делаю, что внимательно изучаю каждое досье. Мне не нужны причины для каждого, но мне нужна причина для всех. И она тоже может быть указана в записях.

Я поняла, что мне нужно переключиться на что-то другое. Подняв глаза, я увидела множество пыльных книг в несовременных обложках. На металлических полках они смотрелись чем-то инородным.

Может, почитать? Хотя нет, лучше пообедать и вернуться к работе.

Я вышла из библиотеки и отправилась на кухню. Запоздало поняла, что выбрала ближайший путь – через холл и лестницу, но Дмитрия там не было.

Выдохнув от облегчения, я прошла гостиную насквозь и оказалась снова в серо-стальном коридоре. Уже открыв дверь на кухню, я вдруг подумала вот о чем: когда я шла сегодня с завтраком по кругу длинным дугообразным коридором, я видела слишком много дверей. Следом за кухней-столовой идет санузел. А дальше Дима называл свою спальню, а потом мою игровую, но до нее еще далеко, а отсюда уже видны лишние двери. Что здесь может быть, помимо названных помещений? Возможно, кладовая. Дима что-то такое говорил о запасах. Но ведь есть как минимум две лишние двери. Понимая, что одна из этих лишних дверей примыкает к игровой, ставшей моей спальней, я похолодела внутри. Я не видела никаких дополнительных дверей, кроме душевой. В самой душевой тоже ничего не было. Да и потом, это его бункер, он мог запрограммировать все двери так, как ему надо, для чего ему потайной проход в мою спальню? Бред.