Онлайн книга «Искатель, 2006 №1»
|
— Я все равно этого не могу себе представить, — пожаловался Себастьян. — А как же теория Эйнштейна? Ничто не может двигаться быстрее света, верно? А у вас мгновенно появляется целая вселенная, радиус которой… Вселенная ведь появляется в готовом виде, как наша, а не начинает развиваться с Большого взрыва? Ну как это возможно, глупость какая-то… — Дорогой Себастьян, — вздохнул Форестер, — вы путаете разные вещи. В пределах каждой вселенной, конечно, действует определенный набор физических законов, и в пределах конкретно нашего мира ничто не способно двигаться быстрее света. Но миры рождаются из наших решений по законам совершенно другой физики, физики единого Мультиверса. Мы этих законов не знаем. Мы только сейчас начинаем понимать, что они существуют и могут быть совершенно не похожи на те физические законы, к каким мы привыкли. — И каждая вселенная, — сказал Себастьян, вообразив, что нашел аргумент, который уж точно разобьет все глупости, что наговорил физик, — обладает колоссальной массой: сотни миллионов галактик, тысячи миллиардов звезд и невидимая темная материя, о которой сейчас пишут… Она что, всякий раз появляется из ничего? — Законы сохранения в Мультиверсе наверняка отличаются от законов сохранения в каждой конкретной вселенной, — задумчиво сказал физик. — Это, кстати, одна из самых простых проблем,неужели вас она действительно интересует больше, чем… — Меня интересует, где Пам и Элен! — К этому я и подхожу. — Где? Когда? — Понимаете… — Форестер опять потер переносицу, и Себастьяну мучительно захотелось ударить физика между глаз; может, тогда он начнет говорить конкретно — назовет место и время, скажет, как чувствует себя Пам и что случилось с Элен, и перестанет нести околесицу, которой пытается отвлечь от мысли… от единственной мысли… Что, черт возьми, нужно Форестеру на самом деле? — Отпустите меня, — хрипло сказал физик, и Себастьян осознал, что держит Форестера за лацканы пиджака, едва не приподняв его над полом, — он совершенно не помнил, как это произошло: нужно было встать, подойти, у Форестера было достаточно времени, чтобы оттолкнуть его или отойти самому… Себастьян пробормотал «Извините», а Форестер — «Ради Бога…». И все вернулось, будто ничего и не было в промежутке: Себастьян сидел в кресле, физик — на краешке стола, и начал он фразу с того же самого слова: — Понимаете… Это зависит от того, какую Памелу и какую Элен вы хотите видеть. — Мою жену, — сказал Себастьян, ясно артикулируя, чтобы у физика не возникло сомнений в том, насколько правильно он понял. — И мою приемную дочь. — В Мультиверсе миллионы… ну, я, конечно, не знаю… может, миллиарды или вообще бесконечное количество тех, кого можно назвать Памелой, женой Себастьяна Флетчера. И такое же, а может, большее или меньшее, число девочек, которые являются приемными дочерьми человека по имени… — Дин, — взмолился Себастьян, — пожалуйста, не заговаривайте мне зубы. Если вы что-то знаете — скажите. Если можете чем-то помочь — помогите. Если говорите только для того, чтобы заморочить мне голову… — Ну не будьте так тупы! — воскликнул Форестер. — Я сказал: вы должны понять, что происходит. Пока не поймете — не сможете. Ничего не сможете. Вы способны включить свои мозги или нет? Раздражение Форестера было таким физически ощутимым, что Себастьян поспешил сказать: «Да, черт вас возьми, я пытаюсь…» |