Онлайн книга «Искатель, 2006 №1»
|
— Вы можете это сделать хоть сегодня! Встаньте сами перед вашей камерой, если не хотите поставить меня. Мы существуем во всех мирах, созданных нашими решениями, пусть даже самыми незначительными, пусть даже подсознательными… Каждый квант времени мы проживаем в другом варианте мироздания и, конечно, ощутить этого никак не можем. Но почему не предположить, что некоторые ветви пересекают друг друга не в течение кванта времени, а за вполне измеримую долю секунды? — Я уже слышал ваши идеи об оборотнях, — вежливо сказал Форестер. — И о прошлых жизнях. Так можно объяснить все, что угодно. — Это легко проверить! — Поставить вас перед камерой? Да. А когда ничего не получится — совершенно очевидно! — то вы скажете, что частота была недостаточна, и будете ждать, когда мы сконструируем камеру, снимающую со скоростью миллион кадров в секунду… — Вы можете это сделать? — оживился Себастьян. — Сегодня нет, но сможем, конечно, это вопрос технический. — Было бы замечательно! — И опять не будет результата, и вы станете ждать, пока появится камера, снимающая в секунду миллиард кадров… Вы понимаете, Себастьян, что до квантовой частоты, до такой скорости, чтобы регистрировать каждый квант времени, мы не дойдем никогда. Это невозможно. — У вас тормоз в подсознании, — возмутился Себастьян. — Вы не хотите поставить простой эксперимент! — В каждом эксперименте должен быть смысл! — Разве не очевидно, что экспериментатор обязан поставить опыт на самом себе? — Хорошо, — сдался Форестер. — Вот закончим серию с пулевой стрельбой, и пока не получим грант от Пентагона… — Вы мне это говорили уже сто раз, — вздохнул Себастьян. — Господи, почему физики так нелюбопытны? — А это вы мне сотню раз говорили, — парировал Форестер. — Давайте лучше позовем женщин — Элен уже заснула, верно? — и поговорим о том, почему оправдали Пита Джексона. Мне кажется, только женщины способны понять логику этого решения. Себастьян кивнул. Форестер продолжал говорить, но звуки слились в одно непрерывное звучание, в шелест ручья, Себастьян закрыл глаза и перестал слушать. Видеть он перестал тоже, но темноты не было, перед глазами привычно вертелись розовые и зеленые круги, пересекали друг друга, расплывались и снова становились четкими, и на этом фоне, как на ряби озерной волны, вспыхивали на мгновение и исчезали яркие трехмерные картины, которые не запоминались, так же как никогда не запоминались Себастьяну сны. В детстве он думал, что это происходит с каждым, но потом, в разговорах с друзьями, понял, насколько его восприятие реальности отличалось от общего; он много думал об этом, а потом в их с Памелой жизни появилась Элен, и было таким счастьем узнать однажды, что у приемной дочери эти эйдетические картины, как их называли психологи, еще ярче, рельефнее и ощутимее. Главное — Элен умела запоминать и рассказывала ему, когда он приходил к нейвечером в комнату, поправлял одеяльце, они слушали, как Памела возится на кухне, и Элен рассказывала о тех жизнях, что проживала внутри себя. Рассказывала по-детски наивно, слов у нее не хватало, но Себастьяну и не нужно было много слов — он понимал. В одной из жизней Элен была старой женщиной, в другой — девушкой, только что окончившей Гарвард, в третьей… А еще она была придуманным ею же Годзиллой… |