Онлайн книга «Искатель, 2006 №1»
|
Форестер кивнул: — Не удивляйтесь, Себастьян. Вы это непременно вспомните. Не торопитесь. — Я хочу домой, — сказал Себастьян. — В Хадсон. К моей маленькой Элен. Я хочу узнать, кто ее бил, в какой бы реальности это ни происходило. Там я это узнаю, а здесь… — Здесь вы это помните, Себастьян, — сказал Форестер, а Элен крепче сжала ладонь отца. — Я… — начал Себастьян и прикусил губу: ему стало больно и стыдно, он всегда отгонял это воспоминание, он не хотел думать об этом и не думал много лет, будто ничего не было, он бы и сейчас не вспомнил, если бы с языка не сорвалось… Он был молодым… Но ведь и его так воспитывал отец: маленького Басса он бил тонкой палкой, сделанной из тростника, — этого добра всегда хватало на берегах Гудзона чуть ниже по течению.Басс был уверен — отец внушил ему это! — что только силой можно воспитать настоящего человека, потому что по природе своей, по своей животной сущности человек зол и способен, в основном, на дурные поступки, о чем и свидетельствуют постоянные детские шалости, глупости и гадости. Когда они с Пам вернулись из России с ребенком, которого так хотела жена, Себастьян начал воспитывать девочку по-своему: он не резал тростник, эти времена прошли, он просто шлепал Элен всякий раз, когда она поступала по-своему, или шалила, или поступала назло, а назло она поступала слишком, по его мнению, часто, и это приводило Себастьяна в бешенство, он гонялся за девчонкой по всей квартире, а Памела бежала следом и кричала. Крики наверняка слышали соседи, и всякий раз после таких сцен, когда Элен уже засыпала в своей кроватке, жена плакала и говорила, что он — монстр, что из-за его необузданного характера дочь у них непременно отберут, потому что в детском саду миссис Бакли не может не увидеть кровоподтеки, одну семейную пару уже судили за варварское обращение с приемным мальчиком — тоже, кстати, из России, — и приговорили к двум годам, а ребенка отдали в приют, и неужели он хочет… Он не хотел. Он любил Элен. Может, он любил ее даже больше, чем Памела, но не понимал, как можно воспитать хорошего человека, если не вколачивать в него с малых лет правила поведения и все заповеди, записанные в Библии. — Пожалуйста, папа, — сказала Элен. — Это было давно. Я на тебя не сержусь. — Это было здесь… — пробормотал Себастьян. — Я никогда тебя пальцем не тронул! Там. Дома. Когда я увидел синяки… Послушай, значит, та Элен была ты, а не… — Я. — Ты могла сказать… — Что? Когда ты начинал меня бить — здесь, я сбегала в другой мир, где меня любили не меньше, но ни разу не тронули пальцем. — Я бил тебя, — с отвращением сказал Себастьян. Он сбросил руку Элен, встал и вышел на веранду через высокую дверь, увитую снаружи темно-зеленым плющом. Он почти узнавал улицу — вроде бы те же дома стояли с обеих сторон, и те же маленькие сады отделяли дома от дороги, по которой время от времени проезжали машины — такие же, как там; вот проехал «Форд», Себастьян узнал модель две тысячи третьего года, на такой ездил шеф в его фирме… Он вернулся в дом и спросил: — Какой сейчас год,черт возьми? — Вы не помните? — поднял брови Форестер. — Помню, конечно. Две тысячи тридцать пятый, и что же… Он замолчал. Год действительно был тридцать пятый, и он это прекрасно помнил. — Я потерял тридцать лет жизни, — произнес Себастьян с горечью. |