Книга Уцелевшая, страница 92 – Лесли Вульф

Уголки ее губ едва заметно дернулись.

— Но, боюсь, я бы опоздал, — продолжил он шепотом. — Тем лучше для вас, моя дорогая.

Гарза съел еще пару кусочков, отодвинул тарелку и самым обычным голосом спросил, указывая на папку:

— Итак, что вы хотите узнать?

Удивленная резкой переменой, Тесс прочистила горло и собралась с мыслями:

— Откуда вы узнали, что Эмили Тауншенд была изнасилована? У меня… У нас нет записей, подтверждающих, что эта информация появлялась в СМИ.

Гарза откинулся на спинку стула, тщательно вытер руки салфеткой и отложил ее в сторону.

— Я досконально изучил его, когда меня допрашивали по не относящимся ко мне эпизодам, — ответил он тоном человека, обсуждающего рутинную деловую сделку. — Я помню каждое семейство, с которым провел время. Так, будто это происходило вчера. И как только увидел не относящиеся ко мне фотографии, сразу понял, кто он.

— Кто? Нам нужно знать, кто он! — Тесс подалась вперед, едва не касаясь его руки.

— Ну откуда вам знать? Он сам не знает, кто он.

Она разочарованно вздохнула. Что за дурацкая игра? Выворачивает слова и танцует вокруг да около?

— Вы говорили, что знаете, кто…

— Кто он такой, а не как его имя. Он — убийца, который меняется с каждой новой отнятой жизнью.

— Каким образом меняется?

— Нет двух его жертв, которые бы страдали одинаково. Он не наказывает их, как я, и не повторяется, оживляя свои фантазии. Он открывает себя: кто он есть и каким он может стать.

— Так и кто он есть? — переспросила Тесс, все больше запутываясь.

Гарза на секунду задумался и прежде, чем ответить, посмотрел ей в глаза.

— Он — чудовище, с каким вы еще не сталкивались.

Годами я благодарил бога за Семьянина, за его существование, прикрывавшее мои эскапады. И вдруг, всего через несколько месяцев после моего пира с Эмили Тауншенд, его арестовали.

Я видел по телевизору, как его лицо озаряли вспышки десятков фотоаппаратов. Он выглядел обыкновенным нищебродом, больше похожим на бродягу, чем на того, кому столько лет сходили с рук бесчисленные убийства. Но все же что-то этакое в нем было, если он сумел все это провернуть. Уж я-то знаю, как это непросто.

Однако мне пришлось задуматься о том, как отразится его арест на моем будущем. В тот день я представил себя на его месте и торжественно поклялся, что никогда не дамся живым. Никогда! Никто не посадит в клетку такого хищника, как я!

Я помню, что провел весь день в одиночестве. Под предлогом разыгравшейся мигрени выпроводил жену и детей и заперся в полутьме кабинета. Теперь, когда его больше нет, я свободен, я могу делать, что пожелаю. Я могу беспрепятственно продолжать поиск идеального наслаждения и испробовать все, что хочу. Еще в ту ночь я пообещал себе держать свою зависимость под строгим контролем. С уходом Семьянина я становился более заметным, а значит, мне требовалось вести себя осторожно.

Раз в год, пообещал я себе. Может, два, если возникнут особые обстоятельства, но не чаще. Ни при каких условиях.

Разумеется, в те особые один или два раза в году я себя ничем не ограничивал. Совсем наоборот: я следовал за своей неуемной фантазией и получал невероятное наслаждение.

В мою новую игру входило несколько недель поиска идеального яблока, того, что могло с наибольшей вероятностью удовлетворить все мои ощущения. Нейрохимический процесс выбора я превратил в искусство. Как только я находил ее, следующие несколько я посвящал тому, чтобы узнать о ней всё. В те дни я еще нацеливался на визит к ней домой. По крайней мере года два я не чувствовал в себе смелости похитить женщину. Тогда я обстоятельно изучал места, где она бывала, ее образ жизни, ближайший круг общения; я часами мечтал о том, как все будет происходить во время нашего свидания. В мыслях я просчитывал каждый шаг, тщательно все планировал, запасаясь реквизитом на любой случай.