Книга Плейлист, страница 24 – Себастьян Фитцек

– Ты что, в лотерею выиграла? – спросил я, и она впервые улыбнулась.

– Что-то в этом роде.

Двери лифта снова открылись, и через два шага я оказался в гостиной квартиры, словно сошедшей с обложки журнала Vogue Living.

Если я раньше восхищался частной практикой на Бляйбтройштрассе, то здесь роскошь просто зашкаливала, низводя кабинет психиатра до уровня социального жилья. Одна только огромная стена в прихожей, густо увитая живыми растениями, стоила, должно быть, целое состояние. И как раз перед ней стоял и внимательно меня рассматривал мужчина лет пятидесяти пяти – спортивного телосложения и на первый взгляд тоже кажущийся частью интерьера. Идеально уложенные седые волосы, небрежно расстегнутая льняная рубашка за триста евро, дизайнерские джинсы, подобранные в тон бетонному полу, ослепительно-белые кроссовки – он приветливо улыбался нам, гладя по голове собаку-поводыря Алины. То, что она не взяла собаку с собой на прием к врачу, говорило о том, насколько хорошо она знала местность. Видимо, жила здесь уже давно.

– Привет, Том-Том, – сказал я ретриверу, который, казалось, узнал меня и радостно завилял хвостом.

Его морда поседела, что придавало псу еще больше достоинства – в отличие от меня. Редко когда я чувствовал себя столь неуместно в своих выцветших джинсах и стоптанных рабочих ботинках, еще испачканных землей из леса у плавучего дома. Мужчина, напротив, излучал ту уверенность, которая, видимо, свойственна людям, живущим в квартирах просторнее и дороже, чем некоторые городские виллы.

– Алекс, это Нильс, – представила его мне Алина, бросив сумочку на пол в прихожей рядом с белоснежным глобусом, который, вероятно, задумывался как арт-объект. А потом она произнесла то, что при других обстоятельствах заставило бы меня возненавидеть этого Нильса еще до того, как я пожал бы ему руку: – Он мой жених.

Нильс

Но больше, чем его, я начал ненавидеть самого себя. Его существование ясно дало мне понять, что я обманывал себя все эти годы. Все те бесчисленные дни и ночи – когда я думал об Алине, когда буквально сгорал по ней, – я был уверен, что из нас двоих она слабее. Бывшая девушка, искалеченная ударами судьбы, которой без моей поддержки жилось еще хуже, чем мне, и которая, если я когда-нибудь наберусь смелости вернуться в ее жизнь, вскоре поймет, что я необходимая опора на ее пути. (В то время я еще надеялся отделаться условным сроком.)

Какая грандиозная самонадеянность!

На деле все было наоборот: это я застрял на месте, а Алина пошла дальше. Я запутался в щупальцах своего темного прошлого, а она – сбросила оковы и устремилась в будущее, которое, как теперь было ясно, выглядело куда более светлым и обнадеживающим, чем мое.

– Александер Цорбах? – спросил Нильс, пожимая мне руку. Не слишком мягко, чтобы не выглядеть слабаком, но и не слишком крепко, чтобы не показаться чересчур самоуверенным. – Я много о вас слышал.

Том-Том навострил уши, словно не хотел упустить ни слова из нашего разговора.

– Надеюсь, вы не всему поверили? – попытался пошутить я, но безуспешно; слишком уж очевидно было, что Нильс казался не только элегантнее, красивее и богаче меня – похоже, он был еще и обаятельнее.

– Я верю всему, что говорит Алина, – с теплой улыбкой ответил он.

Мне бы хотелось сказать, что это прозвучало приторно и наигранно – но нет. Это было по-настоящему. Просто, искренне и честно. Как и поцелуй, которым они обменялись перед тем, как Алина мягко выскользнула из его объятий.