Книга Плейлист, страница 112 – Себастьян Фитцек

Я в ярости прошипел:

– Решать нечего. Я освобожу обеих.

Я почувствовал, как Алина резко мотнула головой в мою сторону. Словно маленький ребенок, который думает, что его не видно, пока он сам не смотрит, я отвернулся от нее.

– О, думаешь, у меня нет рычага, чтобы подтолкнуть тебя к решению? – с издевкой рассмеялся Шолле. – Посмотри в свой телефон.

Я отнял трубку от уха и увидел, как изображение на дисплее изменилось. Появилась надпись «Пожалуйста, подождите» – как на онлайн-встрече, когда кто-то из участников показывает свой экран, – затем запустилось видео.

И снова мне не понадобилось и доли секунды, чтобы понять, где установлена камера, прямую трансляцию с которой мне показывал Шолле.

«Нет. Пожалуйста, только не это. Нет!»

– Ты – чертов ублюдок! – заорал я, и теперь гнев снова стал движущей силой моих мыслей и действий. – Убирайся оттуда. Немедленно уходи, иначе я клянусь…

– Что? Что ты будешь очень-очень злиться на меня? – с сарказмом протянул Шолле.

В тот же момент камера с ночным режимом приблизила изображение еще сильнее. К кровати. К голове на подушке.

К спящему лицу моего сына Юлиана в его комнате в школе-интернате.

Я выбежал наружу. Обратно – в холод, под дождь.

Будто это могло что-то изменить. Будто от этого я почувствовал бы себя менее беспомощным.

Мой сын находился более чем в тридцати километрах отсюда по прямой. Даже самый быстрый путь между Ванзе и Тегельским озером занял бы не меньше получаса. А Шолле не дал мне и тридцати секунд на раздумье.

– Ты сейчас сорвешь повязку с одной из них. С Фелины или Алины. И снимешь для меня, как та, которую ты выбрал, истекает кровью. Иначе…

На экране моего телефона в поле зрения инфракрасной камеры появилась рука с пистолетом.

Я не имел ни малейшего представления, как Шолле это провернул. Но в этот момент он стоял в комнате моего сына с пистолетом, дуло которого находилось всего в нескольких сантиметрах от его лба.

Беспомощно я откинул влажные волосы с лица. Капля дождя упала мне прямо на шею.

– Иначе что? – бросил я, вынуждая его произнести немыслимое.

– Иначе я убью твоего сына. Это твой тест. Твой выбор.

Я закашлялся. Захлебнулся холодным воздухом, наполнившим мои легкие. Почувствовал запах леса. Вкус влаги на губах и крыльях носа. И вдруг успокоился. Я коснулся шрама на затылке – того самого, появлением которого был обязан Шолле. После того дня, когда он вынудил меня попытаться покончить с собой, чтобы спасти жизнь сына. На этот раз я не собирался играть по его безумным правилам.

Как будто холод прочистил мои чувства и успокоил голос, я твердо ответил:

– Я люблю свободу. И жизнь. Со всеми людьми, которые мне дороги. Только слабые духом все время сравнивают. Но для любви нет мерила. И ты это усвоишь, Шолле. Самым жестким способом. Ты жалкий, слабый духом человек. Я больше не позволю тебе шантажировать меня. Я никого не трону. Ни сейчас, ни когда-либо. Я не твоя марионетка, ты, психованный ублюдок.

Я хотел отключиться, но пальцы были слишком мокрыми. Из-за моросящего дождя, капавшего на экран телефона. И они слишком сильно дрожали: видимо, я был не так спокоен, как думал перед своей короткой речью.

Только поэтому связь не оборвалась, и Шолле сказал:

– Хороший блеф. Но, к сожалению, ты рискнул и проиграл. Смотри внимательно, как твой сын сейчас умрет.