Онлайн книга «Плейлист»
|
И все громче, и громче? Страх потерять способность отличать галлюцинации от реальности грозил полностью меня парализовать, когда помещение внезапно погрузилось во тьму. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять: в кромешную мглу провалился не только бывший клуб. Но и я сам. – Давай проведем тест, – это было последнее, что я услышал от невидимого голоса в моей голове. А потом он тоже исчез в море пустоты и мрака, в которое я, подгоняемый электрошокером, со скоростью 124 удара в минуту – в такт грохочущему бас-барабану, – падал все глубже и глубже, пока не очнулся. Правда, не в раю. А в преддверии ада. 67 Преддверие ада было жестким и устлано длинными металлическими прутьями, которые впивались мне в спину. – Папа? Папа, проснись! Умоляющий голос, пробивающийся сквозь медленно отступающую пелену моей боли, принадлежал не Юлиану, хотя я и очнулся под саваном, с призрачным образом сына в голове. Мой мозг работал, как двигатель автомобиля, резко затормозившего на полной скорости. Где-то в глубине черепа звенело, сознание лихорадочно перебрасывало обрывки мыслей туда-сюда. Je meurs la Jerusalem U10 Томас Ягов Шолле Фелина… – Папа, ты меня слышишь? Я приказал правой руке сдернуть с лица грубую простыню, которой было покрыто все мое тело. Первое, что я увидел, была полоска света над головой. Скорее мягкого, чем резкого, но глаза все равно начали слезиться. Я поднял голову – к счастью, меня даже не вырвало, – но все еще не был до конца уверен, куда меня затащил Собиратель глаз. Сначала я решил, что нахожусь в грузовом контейнере; это бы объяснило гофрированный металлический пол подо мной, но постепенно осознал истинное предназначение моего места заточения. Чуть изогнутые стены, тросы и натяжные ремни по бокам и на слегка выпуклом потолке. Распашные двери. Прямоугольный закрытый отсек. Повсюду валялись остатки картона и наклейки с посылок. Я был в фургоне. Неправильно. Не я. А мы. – Ты не мой отец, – сказала девушка справа от меня. Она лежала там, где, должно быть, была задняя стенка кабины водителя. Сквозь пелену перед глазами я мог различить только ее силуэт. В ее голосе была такая глубокая печаль, что ни один актер на свете не смог бы передать ее даже отчасти. – Нет, нет, я не твой отец, – подтвердил я, с трудом поднимаясь. При первой попытке снова рухнул назад, сел по-турецки и, должно быть, выглядел довольно комично – если бы моя ситуация не была столь безнадежной. «Неправильно. Не моя ситуация. А наша». – Фелина? – спросил я, потому что это было единственное логичное объяснение, хотя обстоятельства нашего знакомства казались крайне абсурдными. – Да. А кто вы? – спросила та самая девочка-подросток, которую мы искали все это время, и, хотя она была прямо передо мной, все еще казалась на расстоянии световых лет. Она сидела в левом углу фургона, со стороны водителя, с поднятой рукой, словно изображая статую Свободы. Наручники, которыми она была прикована к потолочному крюку, заставляли ее держаться в этой позе. – Меня зовут Александер Цорбах, – сказал я, несколько раз откашлявшись, прежде чем мой голос показался мне достаточно четким. – Друг Алины. Мы хотим тебе помочь. – Тогда, пожалуйста, освободите меня. Фелина дернула закованной рукой. Я вздрогнул, заглянув ей в глаза. Пустота и отчаяние. |