Книга Горький сахар, страница 58 – Ксения Бахарева

— Спасибо, дайте мне время подумать! — дерзко ответила Ольга.

Не то чтобы ревность поселилась в Ольгиной душе, но появилась определенная неловкость. Поначалу юная избранница краснела, полагая, что она ничтожна по сравнению с внушительным видом бывшей жены. Но бархатный голос любимого мужчины быстро развеял неловкость. Громко и внятно он защитил ее не только перед бывшей женой, но и перед всей труппой во главе с дирижером. А наедине подчеркнул, что она для него настоящий подарок, искренний, добрый, который, к счастью, он заслужил только к пятидесяти годам. Крупная дата Николая Ольгу не пугала, она как будто дышала с ним одним воздухом, не боясь, смело напевала любимые мотивчики в душе, подумывая брать уроки вокала у своего знаменитого артиста.

После зарубежных гастролей влюбленные поселились в отремонтированной квартире, доставшейся Николаю от бабушки в наследство. И Ольга, окрыленная, приняла на себя образ верной спутницы, стараясь обеспечить бархатному баритону счастливую жизнь на концертах и дома. Время от времени она позванивала матери, огорчалась и сочувствовала тем несчастьям, что выпали кучей на голову Лары, но, поскольку дочка пребывала в умиротворенном состоянии покоя, радости и веселья, переживаний хватало ненадолго. В мае пара укатила на отдых в Черногорию, и за наслаждением от изумрудной воды Средиземного моря, дивных пляжей и местных красот на Скадарском озере надобность помнить о домашних проблемах и вовсе отпала.

Сколько себя помнила, Анна не любила советскую эстраду, потому как наиболее популярные мелодии всегда казались ей не задушевными и проникновенными, а излишне примитивными и нарочито наивными. Она же тянулась к сложному звучанию, нутром чувствуя несказанную радость при звуках женского контральто с низкими и грудными голосами, бархатные интонации которых буквально завораживали и доводили до чувственных слез. Впервые появившись на джазовом фестивале в Витебске в конце восьмидесятых, девушка упивалась свободным полетом услаждающего слух блюза и регтайма и даже подпевала.

Попав на землю северной столицы во второй раз (было это в середине девяностых годов), Анна ожидала неповторимой эстетики и от фестиваля искусств «Славянский базар», на котором царствовала та самая эстрада, обласканная, имеющая ошеломляющий успех у постсоветской публики. Но в программе присутствовали и другие жанры. На самых маленьких и отдаленных площадках в парковой зоне можно было услышать мелодии Гершвина и Шаде. Однако главное внимание было приковано к городской большой сцене. Приятный спутник, по уши влюбленный в Анну, весьма кстати оказался одним из музыкантов большого оркестра — Вадиму не достались первые роли, он пел на бэк-вокале, но именно благодаря ему в тот день яркая красавица очутилась на репетиции открытия фестиваля в части конкурсного испытания молодых исполнителей. За дирижерским пультом стоял сам Мишель Легран, известный всему миру французский композитор, пианист и аранжировщик, а за ним, прямо за спиной, подстроился руководитель национального оркестра господин Финберг. Михаил Яковлевич в точности до кончиков пальцев филигранно повторял за маэстро партитуру и так увлекся процессом, что забыл буквально обо всем. Со стороны это выглядело смешно и нелепо: два дирижера, стоя друг за другом, дирижируют некое новое произведение, и неизвестно, в какую сторону должны разбегаться глаза у музыкантов. В первых рядах амфитеатра, глядя на эдакую странную картину, случайные и неслучайные зрители на редкость благосклонно умилялись.