Книга Горький сахар, страница 103 – Ксения Бахарева

От безысходности Кирсанов начал рассказывать о горечи и тоске: о том, как влюбился в сногсшибательную красотку и сам не мог поверить в эдакое чудо, наслаждаясь свалившимся счастьем на Лазурном берегу Франции, как семью бросил, как деньжищи сумасшедшие заработал и как потерял все на свете. И теперь он один перед судом, а та роковая блондинка с недюжинными связями на свободе. Хотя чего теперь горевать: сам же в петлю полез, никто на аркане не тянул.

— Вот так мужики сгорают от неоплаченной любви! И сгорают сразу! Как будто эта любовь свалилась с неба и ты ее не заслужил! А тот, кто всю жизнь положил, чтобы заслужить великую любовь, он ее и сохранит! — вымолвил крепкий человек с круглой головой.

— Видит Бог, я же сперва не верил, думал: что она во мне, тщедушном, нашла? Я никак не мог быть героем ее романа… Но слаб оказался, ее притворство принял за чистую монету! — с сожалением покачал головой Кирсанов, вздохнув.

Повисла тишина. По размеренному дыханию страдальца стало понятно, что боль немного отпустила.

— А что, малый твой и вправду зарезал учительницу? — вдруг спросил самый мелкий человечек, все это время пребывавший в молчаливом наблюдении.

— Да не верю я! Могли ведь признание силой выбить, запугать?

— Могли…

Худой высокий человек предстал свидетелем перед судом после долгого перерыва, затянувшегося ввиду банальной невозможности отыскать его реальное местонахождение. Когда же Вера Андреевна обнаружила в тайнике пропажу переданных Ларой пяти тысяч долларов, будучи абсолютно уверенной, что это грязное дело рук ухажера дочери, настояла на том, чтобы милиционеры вручили пройдохе повестку в момент очередного свидания. Его обувь, забрызганная грязью, драповое пальто нараспашку, надетое на короткую футболку, узкие драные джинсы свидетельствовали о том, что носятся давно и обладатель оного не слишком заботится о внешнем виде, даже находясь в таких официальных заведениях, как суд. Если вглядеться, можно было бы назвать его правильные черты лица чрезвычайно красивыми, кабы не трехдневная щетина да ввалившиеся усталые глаза. Небритый, хорошо сложенный мужчина средних лет был раскован до фамильярности, то и дело вальяжно поправляя длинные прямые волосы, и слегка ухмылялся, поглядывая на клетку с обвиняемым подростком.

— Вольский Олег Петрович, — представился он суду, передав паспорт.

— Где работаете? Кем? — начала допрос судья.

— В турагентстве «Тур экспресс», коммерческий директор.

— Какие отношения у вас с Верой Андреевной Маликовой?

— Никаких.

— Вы состоите в отношениях с ее дочерью Татьяной?

— Нет. Официально нет. Кроме рабочих. Она директор агентства, где работаю.

— Вы женаты?

— Да.

— На вашем иждивении малолетний ребенок?

— Дочь, ей три года.

— Потерпевшая Маликова Вера Андреевна утверждает, что вы состоите в гражданском браке с ее дочерью.

— Это ее дело, пусть так считает.

— Это не так?

— Переночевал пару раз — так что, сразу и гражданский муж?

Татьяна, сидевшая в первом ряду возле матери, разнервничалась, покрылась бурыми пятнами и в слезах выскочила вон. Публика зашумела негодуя, но судья, пригрозив удалить из зала особенно громких зрителей, беспристрастно продолжила допрос:

— Свидетель, поясните суду, что вы делали 20 мая в кабинете русской литературы в школе, где работает потерпевшая.