Книга Прямой умысел, страница 134 – Александр Токун

— И я выстрелил ему в спину. Хотел, чтобы за те часы, что ему остались, он испытал ту боль, которую я чувствую, думая о нем и Маше. Знал, что к ночи он или сам околеет в лесу, или станет добычей хищных зверей. Если бы не вы, никто бы об этом не догадался. Когда я узнал, что ко мне приедет сыщик, я думал, появится еще один такой пентюх, как Ольшук, повертится пару дней и исчезнет, но, к сожалению, вы оказались слишком дотошным. Придется вас убить. Теперь вставайте, медленно и без глупостей, идите к выходу.

Бросив украдкой взгляд на настенные часы, Кондрат повиновался. Михаил Матвеевич последовал за Линником, приставив ствол берданки к его затылку.

По-видимому, староста намеревался расправиться с сыщиком возле дуба. Кондрат медленно шел по улице, ощущая затылком холодный ствол винтовки. Горьковатый осенний воздух наполнял легкие свежестью. В молочной облачной пелене показались разрывы, сквозь которые проглядывали пятна голубого неба. Пожалуй, не самый худший день, чтобы умереть. Куда подевался Ольшук? Нужно как-то задержать Цивилько, хотя бы на несколько минут. Но как?

Они вышли на поляну, где все должно было закончиться. Застывшие листья дуба напомнили Линнику своим цветом запекшуюся кровь.

— Любопытно, как жители Боянстово отнесутся к новому убийству? — задумчиво протянул сыщик.

— Желаете знать? — ехидно усмехнулся Михаил Матвеевич. — Глядите!

Свободной рукой он достал из голенища ложку и начал беспрерывно колотить ей по висевшей сковороде. Под разлетевшийся по деревне набат на улицу стали выскакивать встревоженные мужики с ружьями наперевес. Вскоре крестьяне с недоумением собрались вокруг старосты. Не опуская берданку, тот толкнул Линника в центр круга.

— Здорово, мужики! Кондрат Титович раскрыл убийство фельдшера и поэтому должен навсегда замолчать, — торжественно объявил Цивилько. — Вы все знали об этом убийстве, поэтому вы все — его соучастники.

— Не верьте ему! — возразил сыщик. — Ведь он угрожал вам, налицо злоупотребление властью!

— Злоупотребление властью, — смеясь, повторил Михаил Матвеевич. — Они не знают таких слов, Кондрат Титович.

— Почему вы его слушаетесь? Почему боитесь? Почему не пожалуетесь на него? — пытался убедить крестьян Линник.

— Потому что мы понимаем друг друга, мы всегда сможем договориться, — пояснил староста. — Вы здесь такой же чужак, как и этот пришлый фельдшер, и убить вас ничего не стоит, — он обвел взглядом собравшихся. — Раз уж вы все здесь, может, кто-то сам желает застрелить сыщика? Я в долгу не останусь.

Гробовое молчание.

— Илья, я знаю, у тебя рука не дрогнет. Кондрат Титович тебя подозревал. Нет?

Ченада застыл, зло поджав губы.

— Яков? Ты же не хочешь, чтобы я доложил в консисторию о твоих похождениях? Одной епитимьей можешь и не отделаться…

Снохач понуро опустил голову.

— Наум! Ей-богу, ты меня удивил. Такой понятливый, Харитоныча ради меня застрелил, что тебе уже терять? Дваждыне повесят.

Малаш глубоко вздохнул, опершись на бесполезное кремневое ружье.

— Ну что ж. Раз вы не хотите, придется стрелять мне, — заключил Цивилько. — Жаль с вами прощаться, Кондрат Титович, да уж ничего не поделаешь — или я, или вы. Мужики, разойдись!

Линник смотрел в темное дуло берданки и почему-то совсем не чувствовал страха. Сыщиком овладело странное оцепенение. Он вспоминал тот роковой вечер, когда к нему пришла Катерина Сушицкая, свое недоумение от ее просьбы, нежелание ехать в глушь расследовать пустое дело. Разве мог он тогда предположить, что к концу недели будет стоять перед лицом смерти без всякой надежды на спасение? Как же все это глупо! Кондрат вспомнил последние слова убитого осколком в Банатских песках боевого товарища: «Жизнь — дурацкая штука». Губы Линника тронула тень горькой улыбки.