Книга Дом на отшибе, страница 7 – Полина Сутягина

Оказалось, спаниель Бена, Пиджен, каким-то образом сбежал от своего хозяина и теперь носился по главной площади, пугая птиц и клянча у туристов еду.

– Стой, Уолли, стой! – Мэри-Лу потянула брата за майку.

– Ну что такое? – Он притормозил, утирая лоб. Утро было прохладным, но мальчик успел уже изрядно вспотеть, наворачивая педали.

– Там Пиджен один бегает, смотри! – И девочка вытянула в сторону собаки указательный палец, точно так, как не следовало делать воспитанному человеку, по словам ее мамы.

Спаниель, успевший залезть на каменный борт фонтана и лакавший из него, был замечен всеми троими. И медленно окружен. Ничего не подозревавшая собака, которая только что успешно полакомилась тремя сардельками – двумя выклянченными невинным взглядом обаятельных спаниельих глаз и одной откровенно слямзенной, теперь жадно пила воду, предварительно разогнав своих тезок[2], когда за ошейник ее вдруг схватила крепкая рука, а затем другая, маленькая, принялась гладить по гладкой голове и длинным курчавым ушам. Вначале Пиджен собрался тявкнуть, но, почувствовав знакомый запах, сразу же ткнулся мокрым носом в ладонь девочки и для полного заверения в своей преданности и дружелюбии пару раз лениво лизнул.

– Ну, дурачок, куда хозяина дел? – добро-насмешливо обратился к собаке Уолли, пока Роджер удерживал шебутного пса за ошейник.

Все трое расспрашивали и гладили Пиджена, когда за их спинами раздался приятный мужской голос с легким акцентом и смешным произношением буквы «р».

– А, ребята! Спасибо, что поймали его! – Высокий светловолосый загорелый мужчина в футболке с альпинистской символикой и треккинговых штанах с большими карманами по бокам широко улыбнулся и протянул крепкие ладони к спаниелю. – Что же ты вытворяешь? – Он нежно взъерошил ладонью шерсть на голове пса и взял его на руки, потом снова обратился к ребятам: – Вы меня очень выручили! А то ваша мама и так не рада, что я сегодня Пиджена на работу взял. Но его нужно отвести на плановый осмотр к ветеринару, и удалось записаться только на дневное время… Что поделать… Ну, мне пора! – Он уже собирался уходить, но остановился. – А вы куда, кстати, направляетесь?

– Гуляем, – не моргнув, быстро ответил Уолли. – Мама говорит, свежий воздух полезен, – и ехидно покосился на Роджера. Тот промолчал.

– Очень правильно говорит, – согласился Бен, держа спаниеля, словно маленького ребенка. Тому это явно наскучило, и он пытался найти способ аккуратно выбраться. – Кстати, нам привезли новые каяки. Хотите послезавтра вместе со мной их обкатать?

– Конечно! – одновременно воскликнули Уолли и Мэри-Лу. Последняя больше других любила кататься на лодках, ведь ей единственной не приходилось грести. Роджер просто кивнул. Ему нравилось ходить по спокойной озерной глади, и он мечтал научиться хорошо управлять каяком, чтобы ему разрешили ходить в одиночку.

В этот момент пробили часы на старинном здании ратуши, и Бен спохватился:

– У-у-у! Ну, мне пора бежать! Увидимся!

Ребята помахали Бену и его псу, который дружелюбно тявкнул на прощание, высовываясь из-за плеча хозяина, и снова оседлали железных коней.

Петляя по узким улочкам, огибая небольшие малоэтажные домики, ребята все время видели впереди профиль горы с заснеженной верхушкой, упертой в ясную голубизну неба. Белая маковка переходила в бурую залысину, зимой обычно тоже занятую снегом, а ниже по склону скалистые выщербины переплетались с салатовой шалью зеленых лугов и темно-зелеными ершиками хвойного леса. Последний участок до пустыря и заросшей тропинки в гору принадлежал пожилому герру[3]Патиссону. Его скромный домик покосившимся грибом торчал из зарослей старых яблонь и колючих кустов крыжовника, а выше дома на жердях возвышалась небольшая деревянная будка голубятни. Как раз когда ребята доехали до последнего рубежа, прежде чем ступить на дорожку, ведущую к домику ведьмы, сверху донеслось характерное воркование, и на насест рядом с окошком голубятни приземлились две белые голубки редкой породы. То есть они должны были быть белые, но вместо этого глазам трех удивленных детей предстали, щеголяя растопыренными веером хвостами, нежно-розовые, словно фламинго, птицы.