Книга Дорогуша, страница 13 – Си Джей Скьюз

Бывает секс хороший, который вполне норм. Не то чтобы какие-то прямо убойные оргазмы, но, в общем, неплохо. А бывает секс плохой, который проносится так, что и не заметишь. Крейг кончает и засыпает. Мы пробовали разные прикольные штучки (он надевал мои трусы и вылизывал меня в ночном автобусе, а еще у меня в телефоне хранятся его голые фотки), а иногда, когда мы приезжаем к его родителям и они засыпают перед телевизором под «В погоне за антиквариатом», мы тайком пробираемся наверх и делаем это на их кровати. И тогда секс очень даже неплохой – ну, наверное, потому что в нем присутствует элемент риска. Но в целом постельный репертуар Крейга стал предсказуем, как сюжет долгоиграющей мыльной оперы. Я всегда знаю, куда сейчас направится его язык, когда он захочет, чтобы я села на него верхом, и сколько тычков понадобится, чтобы он кончил. Все стало немножко таким, трам-пам-пам. Я пыталась внедрить в процесс новые позы, но попробуйте-ка вы повыкрутасничать, как Симона Байлз [7], когда у вас на все про все в среднем четыре минуты тридцать семь секунд!

Однажды я предложила заняться сексом где-нибудь в людном месте. Он решил, что я шучу.

– Ты что, извращенка?

Ну почему все так сложно? Признаю: половину времени я страстно желаю нормальности и домашнего уюта: семьи, бьющегося сердца под боком, удобного дивана по вечерам и маленьких горшочков цветочного счастья, которые тихонько росли бы у меня на балконе. Но вторую половину времени я хочу только одного: убивать. И смотреть, как моя жертва умирает.

И это, в общем, соответствует результатам теста.

Вы редко ощущаете эмоциональную связь с другими людьми?

Конечно, редко. Я и не знаюникого, кто мог бы испытывать эмоции, похожие на мои. Иногда мне вроде бы хочется вспомнить, каково это – любить. Ведь когда-то мне точно было знакомо это чувство. Интересно, не похоже ли оно на то, что испытываешь, когда отнимаешь жизнь: все нервные окончания будто реанимируются, и на работе ни о чем другом думать не можешь, и жаждешь сделать это опять, и еле сдерживаешься, чтобы не сделать это сейчас же. Я снова и снова прокручиваю в голове Случай На Канале: представляю, как расходится кожа под ножом, которым я рассекла член того типа. Как он пытается вырваться из моих рук. Как струится кровь. Как он бьет меня кулаками по голове. Как я разрезаю слой за слоем: кожа – плоть – мышцы. Как стою на мосту и жду, пока плеск утихнет, тело перевернется и поплывет по поверхности. И как постепенно отпускает то, что терзало и грызло меня изнутри.

Может, именно это и есть любовь? Может, я «люблю» убивать? Не знаю. Знаю только, что я хочу сделать это снова. И хочу, чтобы в следующий раз это длилось дольше.

В половине десятого вечера в дверь постучалась наша соседка-клептоманка миссис Уиттэкер, вернувшаяся из Мейдстона от сестры. Она спросила, не надо ли будет завтра присмотреть за Дзынь. Крейг сказал, что у него завтра короткий день, так что он сможет взять псину с собой. Я лежала на диване и притворялась спящей, но видела через щель между подушками, как миссис Уиттэкер пристально осматривает гостиную, явно борясь с желанием войти и стянуть еще немного декоративных морских камешков или оставленный без присмотра степлер. У нее без пяти минут Альцгеймер, так что ничего не попишешь, что есть, то есть.