Онлайн книга «Дорогуша: Рассвет»
|
– С какими еще людьми? – С парикмахером и с владельцем соседней продуктовой лавки. Оба сказали, что Лана за этот период времени сильно изменилась. Стала дерганой, потерянной, а однажды им вообще показалось, что у нее приступ паранойи: «Зрачки стали крошечные, ну просто две точки». Все это – побочные эффекты чрезмерного употребления данного препарата, который не был ей прописан врачом. – И? – Зачем вы пошли к ней в третий раз? – Она меня попросила. – Зачем? – Ее преследовали адвокаты и журналисты, и ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Мне показалось, что она очень расстроена. – И вы должны были прийти, чтобы ее приободрить? – А мы не будем обсуждать тот факт, что вы рыскали по моему дому, не имея ордера на обыск? Они переглянулись. – Сначала вы говорите мне, что я не под следствием, а потом идете и копаетесь в шкафчиках у нас в ванной? Что на это скажет уполномоченный по правам человека? Жерико положила рядом с фотографией таблеток цветной снимок тела Ланы. Потом – фото душистого горошка, который я ей принесла. – Медэкспертиза обнаружила в желудке Ланы Раунтри следы трамадола. В большом количестве. – И? – Кроме этого в желудке содержался парацетамол, виски, кукурузные хлопья и шоколад – весьма вероятно, ваши рисовые кексы. – То есть душистый горошек она не ела? – уточнила я. – Это вы принесли ей цветы. И вы же принесли ей кексы. Рианнон, вы подсыпали в тесто трамадол? – Нет. Пузан снова нагнулся вперед. – Вам нужно было вывести Лану из игры. Вы заставили ее изменить показания, чтобы Крейг оказался по уши в дерьме, а когда она была максимально раздавлена, пришли и убедили ее в неотвратимости самоубийства. – С чего мне сначала заставлять ее отказаться от алиби, а потом убеждать самоубиться?! Жерико потерла подбородок одним из обрубков пальцев. – Возможно, вам просто нравятся острые ощущения? – предположила Жерико. – Нравится играть с чувствами других людей? Вероятно, потому что своих чувств у вас нет? Я улыбнулась, облизнула пересохшие губы. – Я испекла Лане кексы, чтобы поднять ей настроение. То, что она сделала после моего ухода, не имеет ко мне никакого отношения. – Где она взяла трамадол? – Откуда же мне знать? Пузан и Жерико снова переглянулись, потом Пузан собрал фотографии, объявил, что уходит, и быстро удалился, оставив меня один на один с Жерико. У них на тебя ничего нет. Не забывай об этом. Она клацала своей подтаявшей мятной конфетой и изучала меня так, будто выбирает оттенок краски. И не может решить, на которой остановиться. – Ваш отец был для вас героем, не так ли? – Как большинство отцов для своих маленьких дочерей, не так ли? Наверное, и ваш тоже был для вас героем. – Он обучал вас боксу? – Научил ударить кулаком, если вдруг понадобится, да. – И как – понадобилось? – Раз или два в школе. – С Джулией Киднер? Ой, мамочка, все, она тебя поймала. – Нет, я вам уже говорила, что едва ее знала. – Что вы сделали с ее пальцами? Я рассмеялась. Ухнула по-совиному. – Вы это серьезно? Серьезно решили вот так со мной обойтись? Вы сказали, что мне не нужен адвокат, потому что это неформальная беседа, чтобы прояснить кое-какие подробности. Высказали, что я всего лишь предоставляю свидетельские показания. Жерико выключила диктофон. – Где вы держали Джулию Киднер? – Я не понимаю, о чем вы говорите. С вашими пальцами что случилось? |