Книга Дорогуша: Рассвет, страница 11 – Си Джей Скьюз

Джим высаживает меня у редакции «Газетт», и, пока я открываю дверь своим электронным ключом, на пороге возникают два папарацци. Они принимаются щелкать как сумасшедшие и наперебой спрашивать о Прайори-Гарденз и о Крейге. На ресепшен меня приветствует новая девушка. У нее акцент (то ли испанский, то ли она просто с севера), и выглядит она как жена президента: слишком сногсшибательна для того, чтобы стоять на ресепшен. Даю ей три месяца.

Направляюсь в главный офис. На первый взгляд все по-старому. Те же лица, те же стрижки. Та же тарелка с кексами на шкафу с папками. Те же звуки: бз-з-з, хлоп, вж-ж-ж – и аромат крепкого кофе и свежих газет.

Буэ, кофе. То, что раньше было моим героином, теперь вызывает отвращение. Плод-Фюрер не любит кофе.

Я пока не плод. До следующей недели я эмбрион. М-м-м, пончики.

Бессмысленный плевок по имени Лайнус висит на телефоне, откинувшись в кресле и ковыряя проплешину дорогущим «монбланом» с золотым пером. Помощники редакторов сурикатами выглядывают из-за мониторов, пялятся на меня. Билл Яйцетряс ест сэндвич размером с дом, появляется почтальон с опустевшей сумкой, фотограф Джонни получает от Пола список задач. Клавдия Галпер, тетя Эй Джея, тоже говорит по телефону, но все же удостаивает меня супербеглым взглядом.

Ты хочешь сказать, тетя моего папы? Тетечка Клавочка! Э-эй! Она его убила, тетечка Клавочка! Спасите-помогите!

В общем, все по-старому.

Но тут я шагаю к своему столу.

А на моем стуле сидит какой-то болванчик лет пяти от роду в короткой юбке и блузке, которая выглядит так, будто раньше была занавесками в доме престарелых. Все мои вещи исчезли – степлер с блестящими наклейками чихуахуа, пенал с «Сильванианами», гномик на мониторе, которого мне купил Эй Джей, кофейные круги рядом с подставкой для кружки «Королева-мать вашу», и даже сама подставка. Наклейку «Рианнон» с моего лотка для входящих документов неаккуратно отодрали и сверху налепили новенькую – с надписью «Кэти».

Все взгляды устремлены на меня, но никто ничего не говорит.

Ручка на двери кабинета Рона дергается, и он с важным видом вываливается наружу: рожа лоснится-сияет, на ногах туфли на кубинском каблуке, штаны натянуты в паху.

– Риа-а-аннон! Ну ка-ак ты?

Я не знаю, что ответить. Стою, как мешком ударенная.

– Это Кэти Драккер, наш новый ассистент редакции. Держала оборону, пока тебя не было.

Кэти встает с моего стула и улыбается. Я улавливаю запах ее дыхания прежде, чем она раскрывает рот. «Мармайт»[5]. Огромные желтые зубы. Я мысленно приматываю ее к стулу скотчем и выдергиваю здоровенные зубищи плоскогубцами такого размера, какого вы в жизни не видели.

– Здравствуйте, как вы? – спрашивает она.

– Нормально, – отвечаю я.

Она бросает взгляд на Рона, тот ловит аллегорический мячик и бежит с ним так быстро, как позволяют кубинские каблуки, которые производят специально для коротконогих засранцев вроде него.

– Ну, рассказывай, как у тебя дела?

– Нормально, – снова говорю я.

– Цветы от нас получила?

– Да.

– Бедняжка Рианнон, – говорит Кэти Драккер, Ути-Пути Сраккер.

– Не хочешь заскочить ко мне в кабинет поболтать? – спрашивает Рон.

Нет, я хочу заглянуть к тебе в кабинет и проверить, поместится ли в шредер за пятьсот фунтов больше пяти твоих пальцев одновременно.

Не покупайтесь на приветливый тон и дружеские словечки типа «заскочить» и «поболтать». «Заскочить» – это крестоносец в темном плаще, а «поболтать» – монстр из фильма «Чудный мальчик». Никто не собирался со мной мило и дружески беседовать, мне предстоял разговор в стиле «давай-ка-мы-открутим-тебе-голову-и-насрем-за-шиворот», который начнется с того, что «мы вынуждены вытурить тебя отсюда к чертовой бабушке», а закончится тем, что «хорошо бы ты напоследочек дала нам авторский комментарий по поводу Крейга» – ну такой, знаете, медовый пшик в бочке бурлящего говна.