Книга Страшная тайна, страница 95 – Алекс Марвуд

Прихожая расширяется на пятнадцать футов и переходит в центральную залу, из которой поднимается лестница. В центре – мраморный стол-пьедестал, его я помню с детства, и на нем, как всегда, урна с увядшими тюльпанами. Словно один из мрачных голландских натюрмортов; все, чего не хватает, – это застреленного пестрого кролика. Вместо этого на столе небрежно навалены другие букеты. Увядающие листья гниют в целлофане.

– Мне надо отменить заказ, – тихо говорит Мария и бросает подношение Клаттербаков на самый верх цветочной кучи. – Флористы продолжают их присылать, раз в три дня, но Симона просто не в состоянии справиться со всем.

– Могу себе представить, – отзываюсь я. И делаю мысленную пометку: избавлюсь от цветов, когда узнаю, где находятся мусорные контейнеры. Странно, что никто еще не подумал об этом.

Еще один взрыв смеха из гостиной.

– Кто это там? – спрашиваю я.

– О, Джимми Оризио. Он заявился сегодня утром, и мы не смогли ему отказать. Боюсь, ему нездоровится.

Я понижаю голос:

– Боже милостивый. Я удивлена, что он еще жив.

Сухой смешок.

– Если так можно сказать.

– Я понятия не имела, что они до сих пор общаются.

– Твой отец поддерживал связь со старыми друзьями лучше, чем ты думаешь, – говорит она с упреком.

Я не могу удержаться:

– Так значит, он бросил только своих детей?

Она смотрит на меня взглядом, в котором читается: «Не надо так».

– Что с ним случилось? Когда он вышел из тюрьмы?

– Кто сидел в тюрьме? – громко вопрошает Руби.

Я прикладываю палец к губам.

– Джимми Оризио. Человек, который там с Чарли Клаттербаком. Это бывший Линды. Отец Тигги, Иниго и Фреда. Помнишь его?

– О, – говорит Руби, понизив голос, чтобы соответствовать нашему тону.

Я не уверена, думала ли она когда-нибудь, что у Тигги, Иниго и Фреда есть отец. Возможно, они просто существовали на задворках ее памяти. И даже тогда не особо. Они уехали жить к родителям Линды довольно скоро после того, как она сошлась с папой. Сюрприз-сюрприз.

– И за что он сидел в тюрьме?

– Он был врачом. Частным врачом на Харли-стрит. Препараты для похудения, обезболивающие и все такое.

– О, – снова произносит Руби.

Мне кажется, она не совсем понимает.

– Опиаты и амфетамины, – шепчу я, хотя бог знает, почему мы скрываем информацию от главного героя этого обсуждения, – для тех, кто мог позволить себе его расценки.

– Викодин, – говорит Мария. – Он был осужден за неправильное назначение викодина. Ездил на гастроли с группами, и кто-то умер.

– Газетчики называли его Доктор Смерть.

– Ему дали шесть лет, – говорит Мария. – Но он отсидел меньше четырех. И, конечно, его лишили лицензии.

– Когда он вышел?

– Думаю, года четыре назад.

– На что он жил?

Я вижу, как ее глаза метнулись вправо.

– Мне кажется, ему помогал твой отец.

– Серьезно?

– Да.

– Есть ли предел благодетельности моего отца?

Странный взгляд. Может быть, я зашла слишком далеко. Трудно отступить от десятилетней привычки только потому, что нельзя говорить плохо о мертвых.

– Как бы то ни было, – продолжает Мария, – это объясняет, почему он здесь. Твой отец повлиял на жизнь других людей сильнее, чем ты, возможно, думаешь.

Дверь гостиной открывается, и появляется Роберт. Он почти не изменился за прошедшее время, только прибавилось седины на висках и пара мужественных морщин у глаз. Роберт всегда был похож на Джорджа Клуни. Он из тех, кто с возрастом только хорошеет – как и его жена. Я знаю, что они оба, должно быть, делали процедуры, чтобы остаться такими же, но у них хватило ума соблюдать границу, стареть красиво, а не пытаться совсем остановить время.