Книга Страшная тайна, страница 46 – Алекс Марвуд

У Тигги на талии – надувной круг, у Иниго – нарукавники. С ними все в порядке. Им потребуется столько времени, чтобы добраться до настоящей глубины, что береговая охрана успеет спуститься на воду задолго до того, как они это сделают. Фред сидит неподалеку, старательно закапывая ноги в песок жестяным совочком.

Симона откидывается на спину с «Гарри Поттером» в руках. Она не читает. Она вообще редко читает, но с книжкой в руках она выглядит менее одиноко. Ей хочется искупаться, но она слишком добросовестно относится к своей работе и не хочет оставлять троих детей, за которыми она каким-то образом осталась присматривать, в то время как двое других подростков занимаются своими братьями и сестрами. Узнав, что едет сюда, она тщательно выбрала себе купальник в розовую клеточку с парой блестящих пуговиц между грудей, но пока что этот купальник ни разу не намок в море.

«Какая же я дура, – думает Симона. – Все это мечты, а он считает меня ребенком. Мне нужно прекращать мечтать. У него теперь новая жена. Такой мужчина никогда не будет ждать. Но если бы у меня от него родились дети… Я бы никогда не искала людей, которым можно их сбагрить. Они были бы самым дорогим сокровищем в моем мире, а не неудобством, с которым приходится иметь дело наемному персоналу. Не каждая женщина создана для карьеры, как Мария. Мне не нужны костюмы, смартфоны и расходные счета. Мне нужен дом. Дом, который я могу назвать своим, в котором будет расти моя любовь».

Симона думает о Клэр. О ее блестящих волосах, идеальном маникюре и подозрительно неподвижном лбе, хотя ей всего тридцать три года. «Я ненавижу ее, – думает Симона. – Не только потому, что у нее есть то, что должно быть моим, но и потому, что просто ненавижу. У нее моя жизнь. У нее жизнь, которая должна быть моей, когда я вырасту, а она даже не ценит этого».

– Ты видела, что на ней надето? – спрашивает Индия. Хоакин убежал на песчаные дюны в одном из тех приступов мальчишеской энергии, которые очень полезны, когда девочкам хочется немного посплетничать.

– Трудно не заметить, – говорит Милли.

– Значит, она все еще сохнет по папе.

Милли гадко смеется.

– Господь всемогущий, как можно быть такой жалкой?

– Это отвратительно. Как будто она не понимает, сколько ему лет.

Для них обеих пятьдесят – это что-то очень древнее. Близнецы кажутся им достаточно неестественным явлением, доказательством того, что отец и Клэр занимались скрипучим стариковским сексом. Мысль о том, что кто-то из их собственного великолепного поколения может видеть в Шоне что-то, кроме объекта жалости, заставляет их содрогаться.

– Она странная, – говорит Милли. – Она всегда была такой. Папина доченька. Ты же не думаешь, что она действительно… ну, знаешь?..

– Сопливая Симона? Ой, прекрати. Я знаю, она ненормальная, но не настолькоже.

– Да, ты права. И еще. Она, если можно так выразиться, не слишком сексуальная, правда?

– Жердь.

– И эти пряди волос по всей спине, как водоросли.

– Как думаешь, она хоть целоваласьс кем-нибудь?

– Бережет себя для папы, – говорит Милли, и они обе переворачиваются на песке и изображают рвотные потуги.

Коко тычет палкой в медузу. Руби, всегда ведомая, сидит и наблюдает. Клэр снова нарядила их одинаково, как кукол, в маленькие юбочки на резинке поверх купальников с рюшами и розовые хлопковые панамки; нежная детская кожа побелела от солнцезащитного крема. «Милые крошки, – думает Милли. – Они же не виноваты, что Клэр их мать».