Онлайн книга «Остров пропавших девушек»
|
– А теперь вот это, – продолжает Татьяна, доставая пучок кабельных стяжек. Она понимает, что это для того, чтобы связать запястья. – Помогите друг другу. Да затяните потуже. У Джеммы все сжимается внутри. «Не хочу. Я не хочу». Но они все равно стоят все вместе, сверкая белками глаз, и тянут за концы стяжек до тех пор, пока пластик не врезается в кожу. И ждут. 47 Мерседес – Но, kerida, почему именно ты? – Потому что больше некому, – отвечает она. – И ты, мама, это прекрасно знаешь. Для нее это сродни ужину перед казнью. На большой тарелке собраны ее самые любимые в жизни блюда: крохотные сырки из молока коз с горного выпаса; превосходное прошутто; маринованные сердечки артишоков, жаренные на гриле в масле; оливки с чесночным соусом и латук гриль. Небольшая тарелка анчоусов. Миска помидоров из их собственного сада – порезанных, приправленных цедрой и соком апельсина, опять же с их собственного дерева. Сегодня они едят, как тысячи лет ели их предки. Беда лишь в том, что ни у кого особо нет аппетита. – Новый Капри… – говорит Ларисса. – Думаешь, он именно это и задумывал? – Вполне вероятно, – отвечает Феликс, – история знает великое множество аристократов, свернувших на кривую дорожку. А тут целая страна, с которой можно делать все, что хочешь. Ларисса теребит кусочек хлеба. Вертит в пальцах до тех пор, пока он не превращается обратно в тесто. Она посерела от тревоги, на лбу резко обозначились морщины. – Этот человек. Когда его сюда принесло, все пошло наперекосяк. Мерседес не может наверняка сказать, о ком идет речь: о герцоге или о Мэтью Миде. – Все стало совсем плохо после смерти старого герцога, и сюда приехал он, – продолжает она. – Он же вырос не здесь, понимаете? И поэтому не привязан к этой земле. А потом еще притащил сюда всю эту публику и окончательно все испортил. «При жизни старого герцога тоже жилось несладко, – думает Мерседес. – Ностальгия заставляет тебя забыть. Европола тогда здесь тоже не было. Если тебя считали источником проблем, ты просто исчезал, а остальные делали вид, будто тебя вовсе никогда не существовало». – Может, он ничего не знает? – говорит Ларисса. – Скажите мне, может, он не в курсе? «Четверо девушек, а затем только трое. Нет, мама, слов, которые тебя бы утешили, у меня нет». – Не знаю, – врет она. Так много лжи за много лет. – Мы не можем позволить ему и дальше закрывать глаза. – Но почему ты? – Потому что, кроме меня, больше некому, – отвечает она. – Я не могу позволить и дальше продолжать им в том же духе. Все эти девочки… Ты лучше о них подумай. Между ними стоит призрак сестры. Жертва Ла Кастелланы, герцога и в определенном смысле Мидов – как и другие. – К тому же, мама, – добавляет она, – если у меня все получится, я буду свободна. В тюрьме контракты не действуют. Они исчезнут, а я обрету свободу. – Я должен пойти с тобой, – говорит Феликс, – мне ненавистна даже мысль о том, что тебе придется заняться этим одной. Она качает головой. – Ничего не выйдет. Пауло даже на пушечный выстрел не подпустит тебя к той комнате. Я единственная, кого он не заподозрит. Стоит мне представить это как случайность, обычный бытовой кризис, как он обязательно меня туда впустит. – Ну хорошо, допустим, ты действительно туда пройдешь. А дальше-то что? Думаешь, он будет молча смотреть, как ты будешь там у них копаться? |