Книга Вниз по кроличьей норе, страница 61 – Марк Биллингхэм

Люди, скрывающиеся за этими масками, всегда смотрели прямо на меня, даже отдаленно не переживая насчет того, что я прекрасно понимаю, кто они такие. Типа как наслаждаясь этим: «Это предостережение, с которым ты ничегошеньки не можешь поделать».

Хотя я отнюдь не собиралась становиться легкой добычей. Не собиралась позволить себе стать чьей-то жертвой, потому что это совсем не то, чему меня учили.

Но… надо же знать своего врага в лицо, верно?

Наверное, тут мне следует заметить, что как раз тогда-то все и пошло… малость наперекосяк.

В один прекрасный день я только вылезла из постели, выкурила сигаретку и вдруг осознала: должны же быть и в моей собственной жизни люди, которые тоже являются частью всего этого. Это стало просто-таки ослепительно очевидным, и я почувствовала себя полной дурой, что не додумалась до этого раньше. Ну как те, кто желает мне зла, могли обойтись без того, чтобы не задействовать тех, кто мне близок?

Тех, кто всегда смотрит на меня с таким обеспокоенным видом и твердит мне, что пора, мол, завязывать с «этой дрянью», и, понимаешь ли, не стоит ли нам подумать над тем, чтобы увеличить дозу лекарств.

Да-да, именно их.

Какой же я была дурой!

Кое-кто лишь смеялся, когда я наконец открыто это высказала, что лишь разозлило меня и подтвердило мои подозрения. Софи это всерьез расстроило, но я знала — это попросту потому, что я раскусила ее. Потому что увидела их всех насквозь. Моя мама просто отказывалась обсуждать эту тему, сколько бы я ни твердила ей, что знаю, кто она на самом деле, и помню, как отец плакал по телефону, когда я спросила его, как он мог предать свое родное дитя и каково это — продать свою собственную душу.

Я решительно ввязалась в бой. Старалась на шаг опережать своего призрачного противника.

До сих пор помню выражение на лице у Энди в тот вечер, когда все окончательно сорвалось с тормозов. Он просто сидел и смотрел футбол, когда я вошла и сказала ему, что нам надо срочно уходить. Он находился не в лучшем настроении, потому как «Арсенал» проигрывал один мяч, но поставил телик на паузу, прошел вслед за мной в кухню и встал там, с дурацким видом таращась на меня, пока я собирала все имеющиеся в доме ножи.

Спросил меня, что это я делаю.

Попросил меня положить ножи на место и успокоиться.

— Они скоро здесь будут, — сказала я ему. Почему это известие его ничуть не обеспокоило? Почему он по-прежнему стоял как пень? — Они идут, чтобы прямо сейчас убить нас, и нам надо срочно убираться отсюда!

Дело дошло до физического противостояния, лишь когда он попытался отобрать у меня ножи, и буквально через секунду мы с ним уже барахтались на полу кухни, причем Энди твердил что-то про полицию, а я орала, что он дурак, потому что нам надо защищаться.

Я пыталась защитить и его— что было, блин, крайне благородно с моей стороны, поскольку я знала, что он тоже во все это вписан.

Во всяком случае, я думала, что я сильнее Энди, и прямо в тот момент явно ощутила в себе куда бо́льшую силу, чем при нормальных обстоятельствах. Намеченный побег перерос в потасовку, и я была решительно настроена преуспеть и в том и в другом. Оказалось достаточно просто отпихнуть его, и когда Энди вновь попытался отобрать у меня ножи — весьма, блин, аккуратно, тут надо отдать ему должное, — я просто потянулась к полупустой винной бутылке, стоящей на кухонном столе, потому что он не оставил мне особого выбора.