Книга Смерть всё меняет, страница 96 – Джон Диксон Карр

– Вы думаете, что можете выиграть при таком раскладе?

– Я могу попытаться. Что вы думаете о деле Грэма против Барлоу?

Судья хмуро сдвинул брови.

– Крепкое дело, – признал он, не сводя глаз с шахматной доски. – Не идеальное. Однако вполне удовлетворительное.

Он сделал ход.

– Да, в самом деле, – согласился доктор Фелл, ударяя кулаком по подлокотнику кресла со сдерживаемым, но неподдельным воодушевлением. – Именно то слово. Завершенное, собранное, торчащих концов мало, если есть вообще. Удовлетворительное! Такие дела встречаются чаще всего. Объяснение, охватывающее все или большинство фактов. Объяснение весьма убедительное. Какая жалость, что объяснение не правдивое!

Подавшись вперед, чтобы сделать ход, доктор Фелл поднял глаза и прибавил:

– Потому что, конечно, мы-то с вами знаем, что на самом деле Морелла застрелили вы.

Ветер за окнами несся по песку, замаскированный брызгами. От далекого грохота волн, кажется, даже чучело лосиной головы вибрировало на стене. Судья Айртон протянул руку к электрическому камину, он по-прежнему не поднимал взгляда, однако губы его сжались.

– Ваш ход, – заметил он.

– Вы ничего не хотите сказать?

– Только то, что вам придется это доказать.

– Именно! – согласился доктор Фелл с некоторой воинственностью и с тем же заметным воодушевлением. – И я не могу это доказать! В том-то и заключается странная красота этого дела. Правда слишком уж невероятна. Никто мне не поверит. Если у вас имелись какие-нибудь сомнения в собственной безопасности, по меньшей мере в этом мире, выбросьте их из головы. Ваш древнеримский стоицизм вознагражден. Вы совершили убийство. Вы позволите отправить за него на виселицу вашего друга. Вас обвинить невозможно. Мои поздравления.

Тонкие губы сжались еще плотнее.

– Ваш ход, – терпеливо повторил судья. Но, когда его противник сделал ход, он прибавил: – И что же приводит вас к убеждению, что это я убил мистера Морелла?

– Дорогой мой сэр, я уверился в этом, как только услышал о револьвере, который вы украли у сэра Чарльза Хоули.

– Вот как.

– Да. Но и с этой стороны вы тоже защищены. Защищены словом именитого человека, который не осмелится выдать вас и против слова которого мое слово будет вот чем. – Он щелкнул пальцами. – Вас защищает и дочь, которая вас любит. Которая видела, как вы совершили убийство. Однако она вынуждена утверждать, что это был Барлоу, поскольку в ином случае ей придется признать, что это были вы. Примите мои поздравления еще раз. Вы хорошо спали этой ночью?

– Господи… будьте вы прокляты! – произнес Гораций Айртон в два приема и грохнул кулаком по столу так, что попадали шахматные фигуры.

Доктор Фелл принялся невозмутимо расставлять опрокинувшихся шахматных воинов на свои клетки.

– Будьте так добры, – произнес судья после паузы, – расскажите мне, что вам известно или, как вам кажется, известно.

– А вам интересно?

– Я жду.

Доктор Фелл откинулся на спинку кресла и немного посидел, как будто прислушиваясь к шторму.

– Жил-был человек, – начал он, – ставший сильным мира сего, который уверовал в неуязвимость собственного положения. Его грех (можно так сказать?) был не в том, что он судил сурово или беспощадно. Его грех был в том, что он начал считать себя непогрешимым, неспособным совершить ошибку, судя других людей.