Книга Смерть всё меняет, страница 64 – Джон Диксон Карр

Грэм помолчал, затем поднялся с места. Словно желая проиллюстрировать свой рассказ, подошел к письменному столу. Настольная лампа с неподвижным плафоном под бронзу стояла позади бювара. Грэм дернул за цепочку и включил ее. На стол упал круг яркого света, за пределами которого все остальное погрузилось в полумрак.

Передвинув вращающееся кресло перед письменным столом, Грэм присел. Теперь он находился к ним спиной. Телефон оказался у него под правой рукой.

– Он тихонько подходит сюда, – продолжал инспектор, – и говорит тихонько. Даже шепчет. Дверь… – Грэм обернулся через правое плечо, – дверь у него за спиной, в стене справа. Он не может увидеть ее, не повернувшись.

Он звонит на коммутатор и говорит: «Это „Дюны“, коттедж Айртона». Он успевает сказать только это, когда оборачивается через плечо, вот так. Он видит, что дверь открывается. Видит, что именно вы держите в руке. Он стремительно разворачивается к телефону и кричит: «Помогите!» Он не успевает сказать что-либо еще, поскольку вы быстро делаете шаг, другой, третий и стреляете ему в затылок над правым ухом.

Наступила тишина.

В своем воображении Фред Барлоу услышал выстрел.

Однако на самом деле он не услышал ничего, пока Грэм, скрипнув креслом, не развернулся к ним лицом.

– Вот так все могло бы случиться, сэр. Вы извините меня за подобные выкладки. И за театральщину. Но мне хотелось увидеть это. И будь я проклят, если я не увидел.

Лицо Грэма было хмурым и решительным. Судья Айртон кивнул, словно счел такую реконструкцию событий убедительной. Но все же между бровями залегла морщинка.

– Инспектор, – произнес он, – вы меня разочаровываете.

– О, я не претендую на лавры Шерлока Холмса, сэр! Я всего лишь сельский коп с кучей забот. Но все равно…

– Я не это имел в виду. Я имел в виду, что и не подозревал, насколько низкого вы мнения о моем интеллекте.

– Прошу прощения?

– Если бы я в самом деле решил совершить убийство, неужели вы действительно полагаете, я обставил бы все настолько неуклюже? Правда?

Судья, кажется, искренне заинтересовался. Он вытащил очки из книги и нацепил их на нос.

– Исходя из вашего анализа, это преступление не было спонтанным. Оно было спланированным. У меня имелось двадцать четыре часа, чтобы его подготовить.

Я пригласил этого человека к себе в дом. Я раздобыл револьвер. Я застрелил его здесь. Я сел, держа в руке оружие, и дождался, пока вы войдете и застигнете меня на месте преступления. Я состряпал историю, причем, будь она ложью, даже шестилетний ребенок придумал бы убедительнее. И это я, стреляный воробей, собаку съевший на работе с уликами. – Он часто поморгал, потом поморгал снова. – Неужели я произвожу на вас впечатление человека, которому не терпится оказаться на виселице?

В меркнущем свете от окон через комнату протянулась длинная тень.

Давно ли лежит эта тень, никто из них не смог бы сказать, потому что никто не замечал ее, пока она не шевельнулась. Доктор Фелл, который, похоже, рассматривал что-то на потолке, повернул ручку одного из французских окон и неуклюже ввалился внутрь. Он тяжело дышал, и на лице его читалось крайнее смущение.

– Вы опоздали, – сообщил судья Айртон.

– Да. Я… э… боюсь, что так.

– Мы тут восстанавливали картину преступления. Не желаете ли присоединиться?

– Нет, спасибо. – Доктор как будто торопился куда-то. – Я увидел то, на что ехал посмотреть. Э… инспектор. Там у калитки молодой констебль, до крайности озадаченный и взволнованный, он спрашивает, нельзя ли ему перемолвиться с вами парой слов наедине.