Книга Племя Майи, страница 8 – Анна М. Полякова, Татьяна Полякова

— Нет, — ответила я после недолгого раздумья. — Я благодарна тебе за откровенность. Всегда была.

— Но ты мне не веришь, — ухмыльнулась мать.

Все-таки психиатра с опытом работы почти в полвека сложно было обвести вокруг пальца.

— Стараюсь, — честно призналась я. — Просто, как ты правильно заметила, мозг ребенка ищет те варианты мироздания, которые ему наиболее понятны. Чем старше я становлюсь, тем легче принимаю то, что ты рассказываешь. Но, как ты понимаешь, частичка детской мечты еще жива.

— Хочешь его найти? — догадалась мать.

Я молча кивнула.

— Это невозможно, — отрезала она и, словно прочитав мои мысли, добавила: — И не надо мучить расспросами бабушку, у нее давление!

Бабушку я давно уже не мучила никакими расспросами. Мне даже казалось, что она знает меньше, чем я. Хотя меньше, казалось бы, некуда. Потому разговоры с бабулей на тему моего отца я давно сочла бесполезными и более к ним не возвращалась.

— Ну а лет-то ему сколько было? Твой ровесник? — решилась я на еще один вопрос.

— Плюс-минус, — расплывчато ответила мама и подлила в свою кружку кофе из турки. Мне не предложила: она прекрасно знала, что ее способ приготовления для меня слишком крепкий. Я и не возражала: чай с малиновым листом, собранным летом на даче, был прекрасен. Особенно в сочетании с ореховыми конфетами, подаренными учениками. Мама тоже успела их оценить.

— Какая нежная начинка, — смакуя сладкий кусочек шоколада, проговорила она.

К теме моего зачатия мы больше не возвращались: ни в тот день, ни позже. Я окончательно убедилась, что разговоры об этом вести бесполезно: пока мама сама не решит поделиться со мной, ничего вытянуть из нее не удастся. В версию о том, что она не помнит даже имени второго родителя, я, безусловно, не верила.

Разумеется, еще в детстве я сделала вполне логичное предположение:

— Мама, я Майя Аркадьевна потому, что моего отца зовут Аркадий?

— Нет, — улыбнулась мама.

Хорошо помню тот зимний день: мы возвращались из парка, где я вдоволь накаталась с заледеневшей горки. На улице было уже темно, мороз окрасил наши щеки в алый. Пальцы в рукавичках замерзли настолько, что ледянку я сама нести не могла — ее держала мама, которая сама, я подозреваю, замерзла тогда ничуть не меньше.

— Потому что ты Арина Константиновна?

Она нахмурилась, силясь проследить детскую логику.

— Ну, «Ар» — это первые две буквы твоего имени, а «Ка» — первые две буквы отчества. Вот и получается: Ар-ка-дьевна, — произнесла я по слогам.

— Константиновна пишется через «о», — хладнокровно поправила мама и убила во мне всю непосредственность разом.

Когда я стала старше и снова вернулась к вопросу выбора моего отчества, мать объяснила это так:

— К твоему красивому имени важно было подобрать что-то созвучное, при этом оттеняющее его мягкость.

— То есть ты просто примеряла к Майе разные мужские имена? — удивилась я.

— Именно так.

Тогда я рассчитывала услышать если не какие-то подробности об отце, то хотя бы историю о ее школьной влюбленности в какого-нибудь Аркашу с веснушками и очками на пол-лица. В память о светлом юношеском чувстве она могла выбрать для меня такое отчество. Однако мне его подобрали словно курточку на весну: чтобы цвет к лицу, сидела хорошо и была с небольшим запасом — дети ведь быстро растут.

«А еще «А» — первая буква в алфавите», — хотелось мне тогда съязвить, но делать этого я не стала, отдавая себе отчет в том, чем это может кончиться.