Книга Парс Фортуны, страница 33 – Оксана Есипова

Девушка открыла мне дверь так быстро, словно за ней стояла. Скорее всего, так и было, потому что ведьма предстала передо мной в рабочем балахоне и парике, с отрешённым выражением лица.

– О, пришёл? Отлично! – просияла она.

Ну хоть кто-то мне искренне рад! Но причина приятного приёма стала ясна очень быстро.

– Давай, подсоби! – скомандовала ведьма и кивнула на трёхлитровую банку с красной жидкостью, стоящую у тумбочки. Насколько я помнил, в первый мой приход там стояла банка поменьше. Сама девушка сгребла с нижней полки шкафа россыпь пузырьков из тёмного стекла и бодро прошагала на кухню.

Помещение оказалось в лучших ведьмовских традициях покрытым пылью, но просторным и светлым. Большой круглый деревянный стол служил пристанищем для огромного количества предметов. Но, насколько я разбирался, они имели мало общего с приготовлением и употреблением пищи. Колбы, реторты, книги, свитки, свечи, какие-то камни и ещё много всего, не опознанного мной. Также здесь лежали странного вида ножи, которые вроде как и имели отношение к кухне, но по тому, как они выглядели, я сильно сомневался, что Нина режет ими колбасу.

Что она ими делает, я предпочёл бы не знать. Но моё буйное воображение было не остановить. В голову упорно лез образ Нины, заносящей грозное оружие над бедными жабами, змеями и мышами. Между тем моя магическая союзница споро откупоривала небрежно брошенные на стол пузырьки. Затем она порылась в раковине, заполненной не столько грязными тарелками, сколько всё теми же странными предметами, и торжественно вытащила оттуда небольшую воронку. Сполоснула и протянула мне:

– Вот, ты пока разливай по пузырькам, а я кофе сварю.

«Надо же. Мы на кухне иногда и готовим», – ехидно подумал я. Но вслух ничего не сказал, послушно кивнул и принялся разливать жидкость по пузырькам. Это оказалось сложнее, чем я предполагал. В первый пузырёк я налил красной жижи больше, чем следовало, и она растеклась неопрятной лужицей по столу.

Нина с раздражённым шипением бросила турку и с криком: «Осторожно!» бросилась поспешно вытирать лужицу. Красная жижа неприятно пузырилась. Мне стало неловко. Чтобы преодолеть смущение, я как ни в чём не бывало спросил:

– Так почему ты мне звонила столько раз?

– Понимаешь, – вдруг смутилась Нина, – ты…

Она перестала насыпать в только что отмытую турку кофе, покрутила её в руках, вздохнула и рассеянно бросила в мойку. Я с интересом следил за манипуляциями ведьмы, гадая, что её заставило так переживать. Очень тихо спросил:

– Что я?

Девушка загремела посудой, доставая непокорную турку, которая успела затеряться на самом дне мойки. Крепко сжала трофей в руках и выпалила на одном дыхании:

– Ты не определялся как живой. Ни на картах, ни на рунах. Ни маятником, ни по фото.

– Пока я спал? – глупо уточнил я.

Нина с шумом поставила турку на плиту и в упор взглянула мне в глаза:

– Нет. И сейчас тоже.

Это было очень странно. Нина произносила слова на русском языке, каждое из которых по отдельности мне знакомо. Слова не были специальными терминами, часто использовались в обычной жизни. Понятен был и сам смысл фразы. Но… Что это вообще такое – «не определяешься как живой»? Вот он я, живой. В этом я точно уверен.

Всё равно что профессионал-строитель бы сказал: «Мы были уверены, что дом не развалится, мы и сейчас в этом уверены на сто процентов», стоя на развалинах этого самого дома. Вроде бы очевидно, что признание Нины означает роспись в профессиональном бессилии. Она же ошиблась! Ошибается! Вот он я, стою перед ней, живой и невредимый! Но почему тогда вместо того, чтобы скрыть эту досадную ошибку, о которой никто, кроме неё, и не знал, она преподносит её мне, словно научный прорыв? По тому, как девушка смотрела на меня, мне стало ясно, что её смущение связано не с ошибкой, которую она допустила. Нина всего лишь не знала, как верно донести до меня свои мысли. Признаться, я до сих пор ничего не понял.