Книга Зов орды, страница 39 – Эд Кузиев, Виталий Хонихоев

— Возьми на память, большой, но пока маленький пиньинь, вспоминай в дороге о старике Яо Бай. Прощайте дети степи. Прощайте!

Старик отвернулся , чтобы никто не увидел, как льет слезы "просящий у Шуй". А троица вооруженных воинов уходила той же дорогой, по которой пришли. Уже в пригороде их догнал ушастый босоногий мальчик. Требовательно протянув руку за монеткой, с трудом восстанавливал дыхание. А получив искомое быстро пролепетал.

— Торговцы шелка и риса собирают свой караван в дневном переходе на север у дома Длиной руки. Дальше они уйдут по реке вверх, минуя сторожевую башню, в земли эллинов. Шенши передает привет, а повар Мао просит больше никогда не возвращаться.

Госра светился от восторга. С каждым новым шагом он видел возможности, спрятанные секреты, нераскрытые тайны. Сам нашел дорогу к стягу по наитию, чуть уловимым вибрациям и намекам. Сейчас кудесник шел рядом с мечником, как равный, получивший первое качественное повышение. Уже не искра, еще не пламя.

Долгая дорога располагает к беседам, пустому трепу или же откровениям. Их путь не был исключением. Короткие вопросы мечника относительно уклада жизни жителей Ухани, сначала выдергивали из Ляосянь короткие ответы, но со временем все больше и больше подробностей узнавали братья.

— Почему Шанти сказала, что она "неприкасаемая"? И что это значит?

— Бхарат её родина. За большими горами за юго-западе лежит большое государство на реке Инд. Мы называем её Тянь-Шу. У них есть разделение всех людей на жёсткие группы со своими правилами. В самом низу, бесправные рабы-неприкасаемые. Бывает, что они срываются с родных мест в поисках лучшей доли, но находят лишь очередное место угнетения.

— Рабство - это болезнь, — зло рявкнул Максуд. — Передалась ли она по наследству или появилась в следствии обстоятельств неважно. Каждый человек кует свою судьбу, а перекладывать решение за свою жизнь на хозяина и есть проявление недуга. Но самое страшно не само рабство, а его оправдание. Как только человек находит непреодолимые причины своего положения, возвеличивание хозяина, необходимость служения господам, а после учит этому своих детей, то это есть самая заразительная форма заболевания.

— А если нет другого выбора, Максуд? Умереть или быть рабом? — спросила сестра. Мечник не ответил, лишь сжал губы. Ему на выручку пришел кудесник.

— Но неприкасаемые, которых мы видели в городе, сделали первый шаг. Они сбежали с родины. Но не сбежали от своей болезни, лишь поменяли хозяев и форму служения. Что мешало им откинуть оковы, стереть из памяти черный период жизни? Не страшно быть слабым, страшно не желать стать сильнее и лучше.

— У вас есть рабы! Невольники и слуги, чем же отличается моя родина, страна за горой и ваша степь?

— Возможностью оздоровления! — ответил Максуд. — Мои родители были слугами, червями, грязью. Но все мое детство они внушали мне, что я не болен! Я могу стать воином, десятником,сотником! Иметь свой стяг, дом, тотем! Встать на путь силы, а не служения. В тот миг, когда выборщик тыкнул на меня пальцем, пришло мое оздоровление.

Наступила пауза, нарушаемая лишь трелью пичужки на пыльном кусте, да мерными ударами посоха по пыльной дороге. Меч подбирал слова, девушка искала слабость в суждении упрямого брата, а кудесник удивлялся новому миру. Столь разный путь свел их вместе. Любимица семьи и единственная дочь. Сирота, оставшийся один в стойбище после набега соседей Госра и меч, рожденный в доме слуги, но изначально свободный.