Книга Протокол «Изнанка», страница 131 – Виктор Корд

Серый глаз светился в темноте.

Гудение антигравитационных подушек лифта было едва слышным, но я ощущал его позвоночником — тонкую, настойчивую вибрацию, пронизывающую всё здание. Мы спускались с небес на землю, из разреженного воздуха абсолютной власти в плотный, насыщенный запахами стройки и магии смог новой реальности. Спуск был долгим, словно я погружался на дно океана, где давление способно расплющить субмарину, но мое новое тело принимало эту нагрузку с равнодушием машины.

Я не отводил взгляда от своего отражения в хромированной панели дверей. Человек, смотревший наменя оттуда, был безупречен. Ни мешков под глазами, ни ранней седины, ни морщин сомнения, которые раньше изрезали мое лицо. Это была идеальная маска, созданная гением Орлова для вечной жизни, сосуд, достойный бога или дьявола. Но за этой маской теперь жило что-то древнее и голодное. Семя в груди не просто давало силу, оно меняло само восприятие времени и морали. Секунды казались часами, а будущее расстилалось передо мной не туманной дымкой, а четкой анатомической схемой, начерченной на операционном столе.

Империя считала, что купила лояльность дикаря, дав ему стеклянные бусы в виде титула и автономии. Константин думал, что запер меня в клетке. Они не понимали, что «Амброзия» — это не дар и не дань. Это игла капельницы. И как только первая доза попадет в вены их дряхлеющей аристократии, обратного пути не будет. Зависимость — самый надежный, самый крепкий поводок в истории человечества, куда прочнее любых цепей и клятв. Я не собирался воевать их методами, сжигая города орбитальными ударами и посылая флоты. Я собирался сделать их слабыми, дав им именно то, чего они желали больше всего на свете — жизнь. И через эту жизнь я войду в каждый дом, в каждый совет, в каждый штаб.

Я больше не был врачом.

Я был Вирусом, который Империя сама впустила в свой организм.

И теперь я собирался переписать её ДНК.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!

Мертвое Море оправдывало свое название.

Здесь не было ни воды, ни жизни, ни даже Гнили.

Только соль.

Бесконечная, ослепительно белая равнина, растрескавшаяся под безжалостным солнцем. Кристаллы соли росли здесь, как причудливые цветы, острые, как бритва.

Ветер гнал соляную пыль, которая забивалась в сочленения брони и скрипела на зубах.

Мы ехали на «Мамонте».

Я сидел на броне, кутаясь в плащ. Борис вел машину, сверяясь с картой на допотопном навигаторе. Легион бежал рядом, его хитиновые лапы оставляли глубокие следы в соляной корке.

— Жуткое место, — прокомментировала Анна, выглядывая из люка. — Здесь фонит. Не магией. Временем.

— Здесь была битва, — я указал на горизонт.

Из соли торчали остовы кораблей. Не космических. Морских. Ржавые линкоры и авианосцы, которые застряли здесь, когда океан ушел.

— Это кладбище старого мира.

— [ЦЕЛЬ В ЗОНЕ ВИДИМОСТИ], — голос Вольта в наушнике. — [ДИСТАНЦИЯ ТРИ КИЛОМЕТРА. ТЕПЛОВАЯ СИГНАТУРА: ОТСУТСТВУЕТ. МАГНИТНАЯ: ЗАШКАЛИВАЕТ.]

Впереди, среди соляных торосов, стоял Он.

Ковчег.

Это был не корабль. Это была передвижная крепость на гусеничном ходу. Размером с небольшой город. Она была обшита листами брони, снятыми с разных машин, и напоминала гигантскую механическую черепаху.

Вокруг неё стояли часовые.