Книга Протокол «Вторжение», страница 58 – Виктор Корд

— Твоя аура изменилась, —тихо сказала она. — Она стала… плотнее. И темнее. Ты взял их силу?

— Я взял их ответственность, — я прошел мимо неё, направляясь в рубку. — Клин, трогай. Курс — на запад. Возвращаемся в Москву.

— В Москву? — удивился сержант. — Мы же только приехали! Мы не будем исследовать руины?

— Здесь нечего исследовать. Лифт запечатан. База уничтожена. А у нас появилась проблема посерьезнее.

Я вывел на главный экран данные, которые скачал из Сферы перед тем, как она растворилась в Кольце.

Это была карта.

Карта Земли.

И на ней горели красные точки.

Не только на Урале.

Сибирь. Кавказ. Дальний Восток. Антарктида.

— Что это? — спросила Рысь.

— Это другие узлы, — ответил я. — Орбитальный Лифт — это только вершина айсберга. Система Планетарной Обороны состоит из двенадцати комплексов. И сейчас…

Я указал на одну из точек, пульсирующую тревожным ритмом.

— …один из них активировался. Сам по себе.

— Где это?

— Под Москвой. Глубоко под Кремлем. Тот самый объект «Цитадель», который хотел использовать мой отец.

— Но мы же закрыли Разлом! — воскликнула Катя.

— Мы закрыли дверь, которую ломал отец. Но кто-то открывает форточку изнутри.

Я посмотрел на свою руку. Кольцо больше не было просто артефактом. Оно было компасом. И стрелка указывала на столицу.

— В базе данных Сферы есть логи. Доминион передал код активации еще кому-то. Своему агенту в Москве. «Спящему», о котором ты говорила, Катя.

— И кто он?

— Я не знаю имени. Но я знаю его биометрический код. И он находится в самом сердце Империи.

— Едем домой, — скомандовал я. — Охота на крота началась.

Поезд тронулся.

Уральские горы, хранившие тайны тысячелетий, остались позади. Мы увозили с собой не золото и не артефакты. Мы увозили знание о том, что небо над нашей головой — это не крыша, а линия фронта.

И эта линия вот-вот будет прорвана.

Пока «Левиафан» набирал ход, я спустился в нижний отсек, к капсуле стазиса.

Там, в ледяном сне, плавал мой отец.

Но что-то изменилось.

Я подошел к мониторам жизнеобеспечения.

Показатели были в норме. Пульс, давление, температура.

Но энцефалограмма…

Линия активности мозга, которая все это время была почти прямой, теперь дергалась. Рваные, хаотичные пики.

[Внимание! Фиксация нейро-активности.]

[Тип сигнала:Внешняя модуляция.]

[Источник: Неизвестен.]

Отец спал. Но кто-то с ним разговаривал.

Или он разговаривал с кем-то.

Я приложил руку к холодному стеклу капсулы.

Губы Андрея Бельского шевельнулись. Едва заметно.

Я включил микрофон внутри капсулы и усилил звук.

Сквозь шипение хладагента пробился шепот.

Не человеческий. Цифровой, искаженный, похожий на скрежет.

«…код принят… загрузка протокола… тело готово…»

Я отшатнулся.

Это был не отец.

Это был «Голос». Тот самый, которого мы заперли.

Он нашел лазейку. Он не ушел обратно в Бездну. Он спрятался.

Прямо здесь. В голове моего пленника. На борту моего поезда.

— Инга! — я нажал кнопку тревоги. — Блокируй отсек! Отрубай внешнюю связь капсулы! У нас заражение!

Но было поздно.

Глаза отца за стеклом резко открылись.

В них не было фиолетового пламени.

В них горел ровный, холодный зеленый свет машинного кода.

Он улыбнулся.

И свет в вагоне погас.

Темнота в отсеке была не просто отсутствием света. Она была живой, цифровой и враждебной.

— Инга, перезагрузка! — рявкнул я, активируя ночное зрение шлема. — Руби питание сектора!