Книга Протокол «Вторжение», страница 31 – Виктор Корд

— Перехватить управление.

— Макс, там защита…

— Перехватить! Используй коды Предтеч! Ломай всё!

Инга закрыла глаза, погружаясь в сеть. Модуль взвыл,посылая пакет данных через спутник.

На экране в спальне Юсупова, за спиной мажора, шевельнулась тень.

Массивный, человекоподобный дроид-охранник, стоявший в углу как статуя, вдруг ожил.

Его глаза сменили цвет с зеленого на кроваво-красный.

Аркадий этого не видел. Он продолжал ругаться с экраном.

— Дроид, принеси еще вина! — бросил он через плечо.

Дроид сделал шаг. Тяжелый, механический шаг.

Аркадий обернулся.

Вино выплеснулось из бокала на халат.

— Ты… что с тобой? Отмена приказа! Стой!

Дроид не слушал. Он подошел к хозяину.

Я взял микрофон.

— Привет, Аркадий, — мой голос зазвучал из динамиков дроида в спальне Юсупова. — Тебе понравилось шоу?

Юсупов вжался в кресло.

— Кто это?! Как ты вошел в систему?! Охрана!!!

— Охрана не придет. Я заблокировал двери. Твоя кукла промахнулась, Аркадий. А я — нет.

Дроид поднял руку. Его пальцы превратились в захват. Он схватил Юсупова за горло и легко, как котенка, поднял над полом.

Мажор хрипел, суча ногами. Его лицо побагровело.

— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — произнес я. — Сжать пальцы — и твоя шея хрустнет. Твой папочка даже не узнает, кто это сделал. Спишут на сбой ПО.

Я усилил хватку дроида. Аркадий закатил глаза.

— Но смерть — это слишком просто. Я хочу, чтобы ты жил. Жил и знал: я могу достать тебя везде. В твоей спальне. В твоем бункере. В твоих снах.

Дроид разжал пальцы.

Юсупов рухнул на ковер, кашляя и хватая ртом воздух.

— Передай отцу, — сказал я на прощание. — Если еще раз в мою сторону полетит хоть один плевок… я вернусь. И в следующий раз этот дроид не остановится.

Дроид замер, а затем его электронные мозги заискрили и выгорели (я послал команду на самоуничтожение чипа).

Экран погас.

Я снял гарнитуру.

В рубке стояла тишина.

— Жестко, — сказала Катя. — Ты нажил себе врага на всю жизнь. Юсуповы злопамятны.

— Пусть помнят, — я посмотрел на Ингу, которая уже спала, утомленная синтезом. — Страх — лучший предохранитель.

Поезд продолжал движение на восток.

Мы пересекли границу Московской области. Впереди была неизвестность.

— Клин, — сказал я. — Задраить люки. Полный ход. Мы уходим в отрыв.

Москва осталась позади. Она таяла в зеркалах заднего вида, превращаясь из сверкающего мегаполиса в тусклое зарево на горизонте,пока окончательно не растворилась в ночной мгле.

Мы шли на восток.

«Левиафан» пожирал километры. Его колеса, обутые в полимерные бандажи для снижения шума, выстукивали ритм, который проникал в кости: ту-дух, ту-дух. Этот звук успокаивал. Это был пульс нашей новой жизни.

Я сидел в командирской рубке, наблюдая, как цивилизация умирает за бронестеклом. Сначала исчезли высотки. Потом пошли бесконечные спальные районы-муравейники, обнесенные заборами с колючей проволокой. Затем — промзоны, склады, свалки. И, наконец, мы въехали в «Зеленку».

Здесь, в ста километрах от столицы, природа брала свое. Деревья подступали к самой насыпи, их ветви, искаженные мутацией, тянулись к поезду, словно хотели содрать с него броню. В свете мощных прожекторов мелькали тени — одичавшие собаки, химеры, бродяги.

— Подходим к «Волжскому Кордону», — голос Кати Волонской вырвал меня из задумчивости.

Она сидела в кресле навигатора, её лицо в свете мониторов казалось маской из белого мрамора. Диадема на лбу больше не светилась красным — она привыкла к «ошейнику», или просто научилась контролировать свои эмоции так, чтобы не вызывать срабатывание защиты.