Книга Чмод 666, страница 56 – Александр Лонс

После этих слов она швырнула опустевшую бутылку на мягкий пол.

И мы повторили. Она была великолепна. На сей раз у меня получилось получше, и Юлия осталась почти довольна. Потом она достала еще одну бутыль, основная часть из которой досталась уже мне. «Пылкие женщины прекрасны до безобразия, а также во время безобразия и после безобразия», как любил говорить один мой покойный друг. После случившегося с нами прекрасного безобразия мы долго лежали, вспоминая разные случаи из собственных жизней. Она курила, а я смотрел на струйки дыма от ее сигареты и слушал удивительные истории из ее прошлого. О работе почти не вспоминали. Ни о моей, ни о ее.

— …в результате, я не люблю лето на Средиземноморье, — заканчивала откровенничать она. — На море хрен сходишь, все пляжи забиты жирными и потными жопами туристов, что означает смерть в конвульсиях для эстетов, типа меня. Осень, вот это да… Особенно где-нибудь на Крите в октябре. Народу уже мало, море еще очень теплое, жары практически нет, бархатный сезон. А у нас слякотная дождливая осень. Лес, пахнущий мокрой гнилью, ползущие по яркому синему небу холодные белые облака, разноцветные умершие листья и свежие ветра. Осень заставляющая носить рейтузы и мохеровые шарфы, от которых потом все дико чешется. Перешла на термобелье.

— Так что ты любишь? Перебрала все времена года, и ничего не выбрала.

— Все-таки я люблю осень и зиму. Странно, да? Но не люблю шерстяную одежду, чешусь от нее… Ну, вот. Это пока все, ведь сейчас я слишком вся такая усталая, чтобы дальше раскрывать тему своих личностных проблем. Да, о том, что у нас было — молчи. Слышишь?

— Почему? — тупо спросил я, хотя никогда не имел привычкирассказывать о своих похождениях.

— Потому, что я так хочу. Усек? Больше такого не повторится, говорю сразу, а то знаю я вас мужиков. Поэтому — молчи, так тебе самому спокойнее будет. Понял?

— Понял, — как попугай повторил я. — Если женщина тебя не очень хочет, значит, она очень хочет, но не тебя.

— Но я тебе не сказала сейчас самого главного, — Юлия пропустила мою ремарку мимо своего внимания.

— А? Ты о чем?

— Твой отец, незадолго до… извини… незадолго до своей смерти, просил изготовить ему плоскую стальною коробочку, форматом чуть больше бумажного листа, а толщиной с пачку сигарет. Что мне особенно не понравилось, он очень настаивал, чтобы заказ был сделан срочно и тайно. Сообщить об этом он разрешил только тебе, что я и делаю. Собственно, поэтому я и рассказала про свою вторую фирму. Да, со всех сторон этой коробочки он просил выгравировать какой-то знак. Даже с торцов…

— Мой старик был специалистом по символам.

— Ты погоди… странный знак, я такого не видела никогда. Антон Михайлович настаивал на точном и полном исполнении. За срочность он заплатил очень хорошие деньги, я даже не думала, что у него есть такие. Заказ выполнили из двухмиллиметровой стали. Больше я ничего не знаю, он сам принял заказ. Кстати, наши с ним переговоры и получение заказа происходили здесь, в этом офисе. Вернее — в этой комнате.

— Рисунок сохранился?

— Понятия не имею. Думаю — да, если старую почту не стирали еще. Но — не должны. Показать?

— Обязательно! Мне просто необходимо увидеть этот знак! Распечатай, а? Или скинь мне по имейлу, хорошо? Его легко запомнить.