Онлайн книга «Чмод 666»
|
— Разве такое забудешь! С тех пор я верю в приметы. — Так вот, — продолжала Лена, — уже давным-давно, я хочу теплым летним вечером взобраться на небоскреб, усесться на самый его край, свесить ноги вниз, и провожать закат. Просто так. Хочу сидеть и смотреть, как медленно, неторопливо соскальзываетза горизонт красное солнце, как оно меняет форму в дрожащем воздухе, будто мираж… Смотреть, как внизу мелкими муравьями снуют люди, автобусы тараканами протискиваются среди потока других машин, как сонно гудят кондиционеры, а вдоль улиц скособочились больные деревья. И только пунцовое солнце вязнет в полосе смога у горизонта… Потом в индиговом небе обозначаются звезды. Бетон небоскреба отдает накопленное за день тепло, внизу темнеет, загораются огни, а я буду глядеть то вдаль, то вниз, то вверх. Я буду смотреть вдаль, и припоминать тех немногочисленных, кого желала бы узреть сейчас рядом с собой. Но они очень далеко, там, где солнце уже село или только встает. Я стану всматриваться вниз и разыскивать в тысячах загорающихся окон то единственное, за которым пульсирует твое сердце. Я буду смотреть на темнеющие улицы, и искать там тебя — буду искать среди этих улиц, переулков и дворов, посреди площадей и набережных, и, увидев тебя, я улыбнусь… Улыбнусь тебе с небоскреба… Я буду смотреть вверх, на звезды, что завораживают меня с самого детства. И там, среди них, найду те немногие, что известны мне и потому родны. Я рассмеюсь с печальным взглядом, им, моим знакомым звездам, услышав в ответ далекий смех того, кто не умеет рисовать, и не умеет любить… Налетит вечерний ветер и растормошит уличную темноту, наполнив город ночной свежестью, задувая в окна домов и двери балконов. Где-то там ты укладываешься спать, подоткнув под себя одеяло и давно уже не мечтаешь о встрече со мной… А я призову ветер, посажу его недалеко от себя и начну рассказывать ему о тебе. Просто там, наверху, иногда не с кем поговорить. Особенно с наступлением ночи… Но ветер уйдет, и наступит ночной штиль. Ночью город вообще необычный и удивительный, не то, что днем. Припаркованные у тротуаров машины в темноте словно подернуты пеплом, от них идет тепло. Еще недавно шумящие на ветру деревья неподвижны — на них не шелохнется ни один лист. Сами дома как каменные глыбы, но есть в них что-то живое, теплое. Город — это камни, но камни, живущие своей неповторимой жизнью. Я всегда мечтала постоять на самой кромке крыши небоскреба, смотря туда, откуда вот-вот появится утреннее солнце. А когда появится оно, родимое, я расправлю руки, наберу в легкие воздуха и закричу что есть силы, оглашая своим голосом сонныеулицы. А потом я шагну за край, чтобы проснуться… Некоторое время я обалдело молчал. Меня, как говорит московская молодежь — поперло. А ее слова про того, «кто не умеет рисовать, и не умел любить» укололи, задели за живое. Но она все-таки вернулась ко мне, и я выдал: — Как хорошо… Слушай, ты просто очаровательна! Тебе нужно писать прозу. Или стихи в прозе. — Говорил уже. Еще тогда, в Москве, — отметила она, тряхнув головой. — Повторяешься. Знаешь, я вчера вечером пересмотрела видяхи с той нашей поездки в Москву… Помнишь, тогда, у твоего дяди? Когда ты не хотел отмечать свои сорок лет? — Конечно, помню! Ну и как эти твои «видяхи»? Опять экспериментируешь со сленгом? Твоя бабушка не оценит. |