Книга Куколка, страница 47 – Александр Лонс

Одна из таких «игр» запомнилась особенно хорошо. Для начала мы отправлялись гулять куда-нибудь подальше, где много людей. В парк, просто на улицу, на какую-нибудь ярмарку. Бабушка говорила: «вон видишь ту тетю? Сильно захоти, чтобы она повернулась и посмотрела на тебя». Я пристально пялилась на выбранную бабушкой «тетю», при этом всеми силами желала, чтобы та повернулась и посмотрела на меня. Обычно это оказывалась молоденькая девушка, что послушно поворачивалась и с недоумением рассматривала какую-то мелкую малявку, гуляющую со своей настоящей бабушкой.

Постепенно задачи действительно усложнялись.

«Вон видишь того дядю? — говорила моя бабушка. — Вон того, у которого бутылка в руках? Захоти сделать так, чтобы он эту бутылку перевернул и на землю вылил». Мужик послушно выливал недопитую жидкость прямо на асфальт, а потом в ужасе хватался за голову. Иногда — со злостью запускал опустевшим сосудом в ближайшую стену. Однажды, к такой моей жертве профессиональное внимание проявили оказавшиеся рядом менты. Вероятно, их заинтересовала нестандартность ситуации. Мужика остановили, обыскали и куда-то увели, прихватив осколки бутылки.

Я просто обожала проводить время со своей бабушкой. Почему-то моя мама крайне негативно относилась к этим нашим играм.

«Ну, мама! — сердито говорила она моей бабушке. — Сколько раз тебя просила! Опять своим фокусам учишь! Хочешь жизнь ребенку изуродовать, да?»

Я не понимала, причем тут жизнь, и что там можно изуродовать, а на прямые вопросы к матери получала от нее заурядный стандартный ответ: «вырастишь — поймешь». Или так — «тебе еще рано, ты пока ребенок». Вообще, я терпеть не могла слово «ребенок» в отношении себя. Почему — не знаю. Не помню уже, что тогда отвечала бабушка, только занятий со мной не прекращала, а стала выбирать моменты, когда мама попросту отсутствовала. Была на работе, уезжала по делам или надолго отправлялась по магазинам. Отец, к слову сказать, ничего против не имел, более того, всякий раз помогал своей теще (моей бабушке) и как мог «прикрывал» нас. Зато мама отчего-то считала нужным прямо-таки вдалбливать мне в голову истины, устаревшие еще в середине прошлого века. Девочка, мол, обязана быть нежной, всегда одеваться в платья, носить юбки, а не джинсы, да и вообще вести себя как кисейная барышня. Причем многие мои тогдашние подруги, воспитанные в сходных условиях, свято верили в правдивость подобных суждений.

Но однажды бабушка очень неприятно меня удивила. Даже испугала. Когда я рассказала, что папа хочет обучить меня шахматам, она вся прям почернела. Потом обстоятельно поговорила сначала с отцом, а потом со мной, и строго-настрого запретила играть в эту игру. Заставила пообещать. К обещаниям я с самого малолетства относилась очень-очень серьезно, но почему нельзя играть именно в шахматы, понять не могла. Приставала с расспросами. «Вырастишь — узнаешь», на сей раз, отвечала уже бабушка. Кстати, на те вопросы, на которые обычно дают такие же ответы, бабушка отзывалась спокойно, дружелюбно и весьма основательно. Она умела объяснять интересно и увлекательно, не скатываясь до детских небылиц, которые так любят обычные родители. Поэтому чуть ли не с раннего детства я прекрасно понимала, что детей не покупают в магазинах, а мамы вынашивают их внутри своих животов, а папы этот процесс запускают. Более того, знала в подробностях, что, почему и как. Это все нисколько меня не смущало, наоборот — вызывало чисто исследовательский интерес и повышало искреннее уважение к взрослым, идущим на такие сложности, трудности и жертвы ради появления детишек.