Книга Темный флешбэк, страница 155 – Александр Лонс

– Но в чем причина? – перебил я Стива. – Что дает сбой программы? И откуда появляется тот или иной психоз? Где тот источник, что порождает ту же шизофрению?

– Если б я точно это знал, то давно бы Нобель-прайз по медицине получил, – усмехнулся Стив. – Причина окончательно неизвестна, если уж говорить совсем честно. Есть несколько теорий по шизофрении, каждая школа считает, что именно их версия справедлива. Кто думает, что виновата недостаточная выработка в мозгу рилина, кто винит во всем генотип и наследственность, кто – эндокринно-обменные нарушения… А на практике вся эта неразбериха приводит к тому, что до сих пор, кроме всего прочего, популярна психотерапия. Считается, что во время психотерапевтических сеансов включаются незадействованные внутренние резервы и сам организм начинает бороться со своим заболеванием…

Вернулись мы уже в другой кабинет – слева от входа в приемную.

Второй кабинет Стива представлял собой просторное скучное помещение, где стоял Т-образный стол. На главное место – в середину перекладины буквы «Т» – уселся сам Стив. За его спиной, за стеклянной стеной-окном на слабом ветру шевелился лес. К моему удивлению, я не увидел никаких бумаг на столе, все было строго и минимально достаточно: терминал, дисплей, кресла. Видеопокрытие на стенах не работало. Мой друг махнул рукой в сторону одного из ближайших кресел. Я сел.

– Что ж у вас за наука такая, что ничего не ясно? – Лекция Стива меня не воодушевила. Я был разочарован и расстроен. – Сейчас не Средние века, а вы же не алхимики, чтобы так…

– Нормальная у нас наука, – прервал меня Стив. – Вообще-то любое психическое заболевание сводится к органическим поражениям и нарушениям в мозге. В основе всегда чистая органика, но, в отличие от остальной медицины, психиатрия наука неточная. До сих пор. Интуитивная, я бы сказал, наука.

С этими словами он откуда-то из-под стола вытащил кучу листков с разнообразными схемами, где было что-то начерчено, какие-то графики и что-то напоминающее аналитические таблицы… При виде всего этого добра сразу подумалось: «Я, часом, адрес не перепутал? Может, мой приятель никакой не психиатр, а все-таки бизнесмен?» Потом он долго еще что-то мне рассказывал, завалил разными терминами: комплаентность, биопсихосоциальная модель, конгруэнтность, тендер… Короче, я быстро потерял нить и, мягко говоря, уходил в аут.

– …Каждое новое назначение, – заключил свою лекцию Стив, – это практически всегда «ломка» головы, в прямом смысле этого слова. Поэтому сделаем так: никакого этиологического лечения я тебе прописывать не буду, а дам общеукрепляющий комплекс и ряд рекомендаций, а через некоторое время посмотрим. Все равно ведь ты откажешься от курса психотерапии?

– Еще бы, – подтвердил я, – ты же знаешь, что это для меня такое.

– Знаю, конечно. Так просто спросил, для порядка.

– А у тебя-то как жизнь? – поинтересовался я, чтобы сменить тему. – А то все обо мне да обо мне. Что дома?

– Ты о чем? У меня же никогда не было дома в обывательском понимании, и тебе-то уж прекрасно все это известно. Сейчас вот я монографию пишу об истероидных и неврозоподобных расстройствах. Многие мои больные несут мощный психоэмоциональный заряд, который и вынужден брать на себя лечащий доктор, то есть я. Это как бы моя профвредность, мой крест и моя планида. Невротики и истерики несут поток негатива, неудовлетворенность жизнью, нытье и раздражительность. По-моему, это самый тяжелый вариант, и мало кто из моих коллег по доброй воле любит лечить таких пациентов. Обычно эти больные – источники существования разных психологов и психоаналитиков. Врачам, работающим с неврозами в так называемой малой психиатрии, памятники при жизни надо ставить, по моему скромному мнению. Здесь вообще тяжело работать.