Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 12, страница 106 – Саша Фишер

Прямо умничка.

— Эх, вы такие все классные, я бы с вами таки и разговаривал до самого завтрашнего утра, — раздался в колонках голос Сэнсея. — Но давайт уже начнем.

Публика озадаченно закрутила головами, потому что на сцене-помосте никого не было. Слышно было только голос.

— Я наверху! — сказал Сэнсей и засмеялся. — По плану меня сейчас должен подсветить прожектор… О, а вот и он как раз. Вот теперь видите меня?

Народ засмеялся. Раздался скрежет металлических ножек стульев по бетонному полу. Хохотки, редкие аплодисменты. Из всего освещения в «обитаемой» части цеха остались только свечи на столиках. Журналисты с гомоном принялись рассаживаться на своей импровизированной трибуне.

Класс. Не знаю даже, как это будет выглядеть на камерах, но чисто атмосферно у нас вышло нечто удивительное. Что-то такое схожее с вечеринками вовремя сухого закона в США. Точнее, как в фильмах про эти времена. В реальности-то я не знаю, как там все было.

— Я немного смущаюсь, — доверительно сказал Сэнсей. — Я привык, что на мои концерты ходит немного другая публика. И сейчас я с одной стороны очень рад узнать, что моя музыка интересна и старшему поколению тоже. Но и немного переживаю, что как-то неудобно теперь вести себя, как я привык. Вдруг так не принято?

Аплодисменты раздались более уверенно.

Я смотрел на людей из темноты, приглядываясь к лицам и «срисовывая» их реакции. Со смешком подумал, что этому «старшему поколению» всего-то лет по сорок. И если бы дело происходило где-то в двадцать первом веке, то за фразу «старшее поколение» Сэнсея могли бы заклевать фразами про «первые сорок лет детства в жизни мужчины — самые трудные» и «страшно, что теперь взрослые — это мы». Здесь же в девяносто втором народ не моргнул глазом. Типа, ну да, старшее, все правильно сказал.

— Не переживайте, вам не придется все время сидеть, задрав головы, — сказал Сэнсей. — Я скоро спущусь отсюда вниз. Одну песню только спою, потому что она ну очень уж подходит… Давай, Бельфегор, начинаем…

Сэнсей запел, перебирая гитарные струны. Но я смотрел не в его сторону, а на зрителей. Некоторые из них реально знали творчество группы «Папоротник». Их было очень просто определить — они шевелили губами, подпевая. Но таких была едва ли четверть от всех гостей. Или даже меньше. Реакция остальных была… гм… разной. На лицах не было презрения или, там, отвращения. Все-таки, Сэнсей довольно обаятельный исполнитель.

Полноватая осветленная блондинка лет сорока изо всех сил делает великосветское лицо, косит глазами на соседей по столику. Потом настойчиво что-то шепчет на ухо своему спутнику.

Субтильному дядьке в черном костюме и галстуке. Который изо всех сил пытается казаться больше и важнее. И старательно кивает в такт мелодии, сквозь зубы что-то отвечая жене. И тоже косит взглядом. На другого дядьку.

Толстому и вспотевшему, в расстегнутой до пупа рубашке. И вид у него такой расхристанный, будто вечеринка началась позавчера. И вот он как раз шевелит губами, и на его лице — совершенно неподдельная радость.

Он склоняется к соседу по столику. Другому дядьке, одетому менее формально, в джинсы и джемпер. Что-то говорит,размахивая рукой.

Тот кивает, усмехается и оглядывается по сторонам.

Чертовски интересно, как это все происходит!

Народу немного, поэтому несложно выделить «точки притяжения». Тех людей, которые «генерируют» мнение. Они не стесняются и ни на кого не оглядываются. Остальные же, прежде чем натянуть на лицо какую-нибудь эмоциональных масок, сидят неподвижно и старательно изучают реакцию окружающих.