Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 11, страница 32 – Саша Фишер

— Фу блин, до сих пор противно, — брезгливо передернул плечами Астарот. — А помнишь, мы же еще в прошлом году жалели, что не выступали там ни разу?

— Угу, — снова кивнул я. Разумеется, я ничего такого не помнил. Но легко могу себе представить, как это все было.

— Надо уезжать, — с уверенностью сказал Астарот.

— Думаешь, в Москве или Питере меньше мудаков? — усмехнулся я.

— Да нет, я не поэтому, — поморщился Астарот. — Просто подумал о том, почему ты сказал, что хорошо, что мы пошли. Это был, наверное, такой ответ от жизни на этот вопрос. Вот, мол, смотрите, как это ваша возня со стороны выглядит, когда вы ни к чему не стремитесь.

«Ого! — подумал я. — А вот этой логической связкой Астарот меня и правда удивил!»

— Когда вы куда-то ушли, мы там пообщались с парнями из «Железного короля».

— Это те, который на ванне стучали? — спросил я.

— Да не, другие, которые следом за мушкетером выступали, ты чо! — сказал Астарот. — Мы же еще раньше в гараже у бати Чувырлы собирались, ты что, не помнишь?

— А, точно, — кивнул я. — И что?

— Да ничего, — фыркнул Астарот. — Сказал, что теперь мы чмошники, потому что опопсели. Что ранние наши песни были настоящим искусством, а сейчас… Бельфегор с ним пытался спорить, а я его оттащил. Нафига? Я слышал, как они играли. Натурально, у них гитарист два аккорда только знает. И вообще…

В этот момент на лестничной клетке загрохотали шаги, затрезвонил дверной звонок. Наши наконец-то добрались на автобусе. Надя успела к двери первой. В квартире сразу стало шумно и весело.

— Между прочим, я где-то читал, что первое мая — это новый год у древних славян! — громко заявил Жан, стряхивая с шапки снег.

— С фига ли первого мая-то? — возразил Бельфегор. — Первого марта. Ну и первого сентября еще.

— Да? — скорчил удивленное лицо Жан. — Ну и ладно! Проэто все равно уже никто не помнит. А сегодня так на улице вообще натуральный новый год. Так что предлагаю именно его и отпраздновать, раз с первым мая у нас какое-то непонятно что сейчас.

— Простите, оливье не завезли! — крикнула с кухни Ева.

— О, бутербродики! — радостно заголосил Бегемот. — А мы купили конфет. На остановке бабуля конфетами торговала, прикиньте? Десять вечера, а она под снегом сидит, бедная! Ну мы у нее все и купили!

Последняя фраза прозвучала невнятно, потому что Бегемот сунул в рот бутер.

— Ой, а у меня же с собой пирожки еще с утра! — вспомнила Света и принялась рыться в своей сумке.

Народ заполнил комнату, стало шумно, все что-то торопились сказать, смеялись. Рассаживались кто где, кто успел — на диван и в кресла, кому не досталось мест — прямо на пол.

— Кристина, достань тарелки! — крикнула Ева. — А то на кухне мало.

— Ммм, макарошки! — Бегемот обрадованно потер руками.

И как-то так мне тепло от всего этого стало. Вокруг свои. Отличные парни и девчонки. Не сказать, чтобы какие-то особенно идеальные или правильные. У всех есть какие-то тараканы, загоны и закидоны. Но ради них, я, кажется, готов в лепешку расшибиться. И это ощущение было каким-то чертовски приятным.

«Интересно, а как тусовка становится трэшовой?» — подумал я.

Вспомнил сегодняшний «клоповник», вспомнил квартиру Боржича, «мордор».

Ни «мордор», ни коммуналку Боржича я трэшовыми не считал. Ну да, там вроде тоже бухали. И народ там собирается не самый изысканный. Но при этом у меня не возникало какой-то брезгливости. А вот в «клоповнике меня прямо перекрыло до тошноты. В чем разница-то? Это какая-то моя личная неприязнь, или есть объективные показатели, делающие место тусовки 'днищем»?