Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 9, страница 55 – Саша Фишер

Все снова начинали как-то двигаться — возюкать или махать руками, тереть что-то воображаемое или еще что-то подобное. Иногда препод тыкал в кого-то пальцем и требовал, чтобы тот опознал, что именно делает другой человек. Ну, в смысле, какое действие изображает. И если тот не мог угадать, то тот, второй, тоже должен был снять штаны.

Константин Игоревич вообще ни разу в выражениях при этом не стеснялся. Он комментировал позы и внешность своих студентов, ржал, отпускал едкие замечания. Когда кто-то пытался возразить, преходил на громовой рык и снова повторял, что недовольных он не держит.

«А хороший тренинг», — подумал я, когда препод перешел к следующему заданию, в котором потребовал, чтобы студенты показали ему небытовое оправдание позы, в которой замерли. То есть, начали двигаться максимально для себя неестественно.

— Давай-давай, шевели грабками, что ты ведешь себя, как полено! У тебя всегда такая кривая рожа, или ты просто в туалет хочешь? Если что, приплясывать в очереди в сортир — это бытовое оправдание! Ну а ты что стоишь в позе оскорбленной невинности? Тебе задание непонятно?

— По-понятно…

— Тогда почему не шевелимся? Жопка к дивану притягивает? К маме хочешь?

— Простииите…

Девушка всхлипнула, но подняла руки вверх и начала двигаться боком, изображая не то походку краба, не то еще что-то подобное. По гладкой коже струились слезы, но она не уходила.

Да уж, сильно… Может и правда, имеет смысл проверить себя на прочность и тоже прийти позаниматься. Человеческий пластилин, хм…

— Володя, можно тебя? — я так засмотрелся, что не заметил даже, как вошла Наталья Ильинична.

— Да-да, иду, — я поднялся, и мы с директрисой «Буревестника» вышли в фойе.

Этот разговор мы вели не в ее директорском кабинете и не в нашем офисе. Она с видом интриганки-заговорщицы увлекла меня в свою уютную каморку под лестницей и прикрыла дверь.

— Ну так как у нас дела, Володя?

Вместо ответа я расстегнул молнию на кожаной папке, с которой не расставался весь вечер, и выложил перед ней на стол несколько пачек купюр, перетянутых резиночками.

И отступил на шаг назад.

Наталья Ильинична несколько секунд созерцала свою будущую дачку с такой мечтательной улыбкой на лице, что я чуть не прослезился.

Но быстро встряхнулась, торопливо сложила пачки одну на другую, сноровисто завернула в газетный лист и запихала в сумку. Коричневую такую кожаную объемную сумку, типа саквояжа. Здесь в девяностые подобные носили только дамы пенсионного возраста. Это потом, в двухтысячных в России узнают, что если на таком вот пенсионерском саквояже болтается брендовая бирка какого-нибудь «Луи-Виттона» или, там «Гуччи», то это вовсе даже не ужас и деревня, а стильно и модно. И статусно.

Щелкнул замочек сумки. Наталья Ильинична прижала ее к груди и порывисто вздохнула.

— Ох, как сердце-то колотится, Володя, — произнесла она и посмотрела на меня.

— Вы берегите себя, Наталья Ильинична, — предупредительно сказал я и помог ей присесть на кресло. — Нам с вами еще работать и работать. Чтобы ваш «Буревестник» жил и процветал.

— Ох… — Наталья Ильинична покачала головой. — Я вот что тут думаю, Володенька… А может мы тебя официально на работу устроим? У меня есть одна ставка, зарплату, правда, не платят, но это же, как я понимаю, тебе не особо нужно…