Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 8, страница 51 – Саша Фишер

— Ничего он не дурацкий, — огрызнулась девушка. Но встала и к сцене-таки пошла. — Мне эту заколку мама из Италии привезла!

— Как будет на итальянском «дурацкий цветок»? — спросила Наташа.

— Я не знаю, — промямлила девушка.

— Слушайте, а это вообще нормально, что вы делаете? — в четвертом ряду поднялась другая девушка. С короткой стрижкой и в платье вроде школьной формы — коричневом с белым кружевным воротником. — Если вы думаете, что можете издеваться, как хотите, потому что у вас конкурс, то это совершенно неправильно и нечестно!

— Девушка, позвольте я отвечу на этот вопрос! — Константин Игоревич, сверкнув лысинкой, вскочил со своего места и бодро выкатился на середину сцены. — Володя, позволишь микрофончик? Спасибо! Милая барышня, я собирался сказать это все позже, но раз уж вы подняли этот вопрос, значит нам с вами нужно прямо сейчас об этом поговорить, чтобы в дальнейшем не возникло недопонимания. И те из вас, кому мои методы покажутся немыслимыми и неприемлемыми, смогли с достоинством попрощаться и уйти. Никто вас не осудит, профессия актера действительно подходит не каждому.

Препод сделал паузу и осмотрел зал смеющимися глазами. Хрен определишь, когда он на самом деле смеётся, потому что у него, натурально, просто лицо такое.

— Главное умение настоящего актера — это быть как вода, — продолжилон. — Как жидкость, которая без проблем примет любую форму, которая нужна режиссеру и по сценарию. И наш с вами курс будет направлен именно на то, чтобы из вас, дорогие мои, эту самую жидкость сделать… Ну или не жидкость, а хотя бы пластилин. И процесс этот будет, я вам скажу, не из приятных. Все вы, я уверен в этом, считаете себя личностями яркими и талантливыми. И со своими острыми углами, тараканами, «не хочу — не буду» и прочими поисками справедливости. И вот это все нам с вами вместе предстоит сломать, перемолоть и выбросить в мусорку. Будет больно, стыдно, возможно придется плакать… Но мы с вами договоримся на берегу — или вы подчиняетесь мне, потому что я знаю, что делаю. Или вы уходите.

Ого, вот что значит препод по актерскому мастерству! Константин Игоревич владел речью так, что сказал, на самом деле, гораздо больше, чем произнес вслух. Говорило его лицо, говорило положение тела, говорили глаза и руки. С мягкой манипуляции «не всем дано стать актерами» к грозному «вы подчинитесь!» И через секунду на сцене снова стоял скромный смешливый дядечка, при взгляде на которого автоматически хотелось улыбнуться.

«Ни фига себе! — восхитился я. — Как он это делает⁈»

Я смотрел во все глаза, но не смог отсечь полноценно ни единой фишки, которыми он пользовался, чтобы достичь такого эффекта. Просто не хватило навыка, что ли. Достаточно жизненного опыта, чтобы понять, что вот это все и есть то искусство, которому он учит, но вот понять, КАК это происходит, оказалось выше моих нынешних компетенций. «Кажется, мне тоже нужно будет поучиться…» — подумал я даже с некоторой тоской. Пока что, выходя на сцену, я действовал чисто по наитию. Получалось неплохо, но скорее не от природного дара фиглярства, а из-за отсутствия страха облажаться, парализующего и липкого, который превращает прекрасных девушек в сутулых «буратинок» с трясущимися коленками, стоит им выйти из-за кулис. А парней — в деревянных по пояс чурбанов. И на лицах вот это вот: «Не смотрите на меня!» А я, получается, все ещё чувствую себя как на маскараде. Внутри головы я все ещё Владимир Корнеев из двадцать первого века, короткая стрижка, волосы с лёгкой проседью, горбинка сломанного черт знает когда носа… А в зеркале я вижу длинноволосого парня, хорошо хоть больше не такого дрища, как в первыйдень. И где-то я уже на все сто стал Вовой-Велиалом, но вот отношения со сценой до сих пор были где-то маскарадными. Владимиру Корнееву вот совершенно не страшно если Вова-Велиал Корнеев сморозит глупость.