Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 7, страница 32 – Саша Фишер

Сэнсей сунул ручку в карман джинсовой куртки и принялся развязывать кожаный шнурок на своем запястье.

— Такая история была… — помогая себе зубами, не очень внятно начал рассказывать он. — Мы с концертом поехали в какой-то городишка на севере. Где-то под Мурманском дело было,даже сейчас не помню, как называется. У нас там еще машина в грязи застряла, мы два часа откапывались, потом толкать пришлось… Не суть! Я рассадил запястье. Не сильно, так, чуть-чуть кровило только. Я бы даже и забил, но тут подошла девочка. Совсем мелкая, лет десяти. И говорит: «Нужно обязательно наложить повязку!» Строго сказала, как доктор прямо. И принялась бинтовать меня моим же носовым платком. Получалось у нее это… так себе. Но она не сдавалась. И в конце концов говорит: «Дяденька, давайте я эту повязку своим браслетиком закреплю! Мне его папа сделал…»

Сэнсей справился со шнурком, выпутал его из остальных своих фенек и махнул рукой. Мол, давай, заголяй запястье.

— Надеюсь, рану получать необязательно? — усмехнулся я, закатывая рукав рубашки.

— Это я все к тому… — невозмутимо наматывая кожаный шнурок на мое запястье, сказал Сэнсей. — …что у этой вещицы нет ничего особенного, кроме истории. Но именно история делает вещь вещью. Ты ведь понимаешь, о чем я?

— Ясен пень, — засмеялся я. — Получается, я теперь тебе должен историю?

— А ты хорош! — Сэнсей погрозил мне пальцем. — Я чуть было не сказал: «Конечно же нет, что ты!» Но сказать этого я не успел, так что да, будешь должен. И спасибо за ручку!

Я посмотрел на шнурок, ставший теперь кожаным браслетом. По идее, было бы неплохо обзавестись и другими феньками уже. В моем окружении их много кто таскает. Но главное даже не сам факт их наличия, а то, как их используют. Ими обмениваются. Вроде как, что-то такое символизируя, но даже если не вдаваться в детали — это неплохой ритуал оставить напоминание о себе в том месте, на которое постоянно натыкаются взглядом. Вернусь в Новокиневск, надо будет попросить Лариску наплести мне бисерных браслетиков. А Беса — нарезать кожаных.

— …в общем, это напротив спящего слона, — объяснял Сэнсей. — Там на берегу старая котельная с четырьмя высокими трубами. Мимо точно не промахнетесь.

— Когда можно приходить? — спросил Астарот. Судя по голосу, начал потихоньку отходить от своих философских размышлений о бренности всего сущего. И даже как-то оживился.

— Как только вам надоест здесь, — хохотнул Сэнсей. — Хозяйка квартиры не любит фестивали, так что она дома. И наверняка уже даже чай заварила.

Сэнсей похлопал Астарота по плечуи повернулся было, чтобы уходить. Но потом вдруг резко развернулся.

— Ваш покорный слуга идиот! — заявил он. — Кассету! Полчаса тут простоял, а самое главное забыл!

Он снова похлопал себя по карманам и достал кошелек. Астарот попытался отказаться от денег Сэнсея, но я ткнул его локтем в бок, и он замолчал. Сэнсей картинно так, на публику, можно сказать, расплатился. Взял кассету, рассмотрел ее со всех сторон с довольным видом и хитро глянул на меня. Потом жестом фокусника извлек из кармана ту самую авторучку.

— Астарот, дашь автограф?

Наш фронтмен расплылся в довольной улыбке и принялся сосредоточенно писать на подкассетнике.

Все эти ужимки Сэнсея возымели свое действие, и к нашему прилавку снова стали стягиваться празношатающиеся неформалы.