Онлайн книга «90-е: Шоу должно продолжаться 7»
|
Все получится. А что до всяких там страхов и нежелания высовываться, флюидами которых моих «ангелочков» попытались толкиенисты заразить, так это может и ерунда, показалось. Масленица в «Новокиневске» была праздникомкультовым с каких-то еще незапамятных времен. Общенародные первомай и Новый год тоже праздновались, ясен пень, но суета с блинами и сжиганием чучела почему-то вызывала в новокиневцах самый неподдельный ажиотаж. По себе с детства помню, что каждый год, сколько себя помню, начинал мечтать об этом празднике сразу же после нового года. Выспрашивал у родителей и бабушки, когда в этом году она будет. Силился своим детским умом дойти, почему нет четкой даты. И клялся, что однажды обязательно полезу на столб и достану сапоги. Я вышел из трамвая на конечной, подал руку Еве и мы, не размыкая теперь уже рук, двинулись к арке цвета сливочного пломбира. Туда же, куда и все остальные пассажиры. Что уж говорить, на новый год центральный парк в этот раз не открывали. Так и стоял пустым и законсервированным. До настоящего открытия еще пара месяцев. Но для масленицы сделали исключение. Ворота были распахнуты, площадка вокруг фонтана полна людей, упитанные тетки в ярких сарафанах поверх фуфаек угощают всех блинами и поят горячим чаем из здоровенных термосов. Посреди неработающего фонтана возвышается гигантская тряпичная кукла с жутковатым лицом. Брови нарисовали такими крутыми дугами, что дородная баба в голубом платье и кокошнике смотрелась очень удивленной. — Когда была маленькой, всегда любила на масленице влезать в игру «бояре-дворяне», — сказала Ева, когда мы отошли от прилавка с блинами. — Устраивала сцену, когда меня не хотели брать. А потом гордо стояла среди взрослых. Ева откусила блин и улыбнулась. Глаза затуманились воспоминаниями. Взгляд блуждал от кружащихся в народном танце детей к столам, потом в сторону «спящего» колеса обозрения, потом сквозь голые ветки деревьев. Там дальше была игровая площадка, на которой взрослые играли во всякие дурацкие детские игры, чтобы выиграть какие-нибудь дурацкие ненужные призы, типа поделок из папье-маше или наборов деревянной посуды. Хотя такие призы были в моем детстве, что именно сейчас вручают — хрен знает, можно подойти посмотреть. Центральный парк не был для масленицы, или, как ее еще называли «проводы зимы», главной площадкой. Просто одной из. Пожалуй, второй по значимости. А так-то народные гуляния проводились в каждом районе. — Сейчас я понимаю, что меня брали в игру, только чтобы я не скандалила, —хихикнула Ева. — И выбирали тоже для этого. И руки расцепляли, будто я сама такая сильная и смогла пробить двух взрослых… Правила игры, про которую она говорила, я помнил смутно. Вроде бы, там делились на две команды, ходили навстречу друг другу с какой-то речевкой, потом одна команда выбирала из другой команды человека и становилась цепью. И выбранный должен был с разбегу эту цепь прорвать. И если не прорывал, то переходил в эту команду. А если прорывал, то возвращался обратно. Мы играли в такое в школе. И да, на каждой площадке масленицы тоже. Только мне не приходило в детстве в голову лезть туда участвовать. — А я всегда рвался залезть на столб, — усмехнулся я. — Меня не пускали каждый год, и я каждый год обещал, что обязательно залезу и заберу оттуда сапоги. Почему-то там сапоги всегда висели… |