Книга 90-е: Шоу должно продолжаться, страница 82 – Саша Фишер

— Неверная постанова, Бегемотик, — подмигнул я. — В смысле Абаддончик, все время забываю…

— Велиал, ну ты вообще уже оборзел! — возмутился Бегемот.

— Ну извини, — я развел руками. — Но вообще-то Бегемот в демонической иерархии старше Абаддона, так что ты зря обижаешься.

— Опять ты гонишь! — Бегемот угрожающе двинулся ко мне.

— Да зуб на сало! — заверил я. — Бегемот — это воплощение одного из смертных грехов, адский виночерпий и палач. Грешники стонут и завывают при одном упоминании его имени! А твой Абаддон — это всего лишь предводитель саранчи. Хотя… Если с этой стороны посмотреть…

Я скосил глаза на пустую тарелку, с которой Бегемот кажется даже крошки собрал.

Бельфегор и Астарот заржали. Бегемот надвинулся на меня и попытался даже толкнуть. Но я увернулся, ткнул его легонько в пузо локтем и тоже заржал.

— Да ладно, Дюша, не обижайся! — сказал я. — Где твоя самоирония? Я же любя. Я еще конфет с собой прихватил шоколадных прихватил, хочешь?

— Очень надо обижаться… — пробурчал Бегемот, потирая ушибленное место. — А какие конфеты?

— Не знаю, сейчас посмотрю, — я сунул руку в карман и вытащил горсть конфет. — Белочка… Радий… Буревестник… На, в общем, разбирайся сам, какие больше любишь.

Бегемот сосредоточенно зашелестел фантиками.

— Слушайте, народ, а как насчет поиграть не только свои песни? — озвучил я, наконец, предложение, про которое думал с самого начала.

— Я не понял, ты что, предлагаешь нам играть… попсу? — грозно сведя брови, проговорил Астарот.

— Хм, что именно из моего предложения навело тебя на эту странную мысль? — фыркнул я и положил на стол старенький кассетник «Протон». Нашел сегодня в своей комнате. И перед тем, как прийти на этот наш сбор я заправил в него новехонькую кассету.

Зазвучали первые аккорды, и Курт Кобейн из динамика запел своим неповторимым хрипловатым голосом.

Мои говнари-коллеги дослушали песню молча. Ясен пень, не в первый раз, но не вырубать же в самом деле «Нирвану» на середине.

— Сможем снять песню и изобразить со сцены пристойно? — спросил я.

Я оставил своих ребят в половине восьмого вечера. Меня ждала еще тренировка в тренажерке, уборка в ней же и недолгое общение с Французом и его братвой, которые как раз собирались на свой вечерний «променад». Уже с какими-то другими телками, которых подцепил на Декабристов златозубый Боба. Но экстерьер телок не сильно поменялся — короткие юбки, чулки в сетку и возвышающиеся над юными размалеванными личиками арки челок, залитых серебряным или фиолетовым лаком. Почему-то других цветов в прическах юных модниц не было.

Я в одиночестве закончил свою тренировку, собрал пустые бутылки, банки, пустые пачки от сигарет, бумажки… Подмел пол, привел в порядок сортир и раздевалку. Проветрил. Думал еще пол помыть, но махнул рукой. Устал. Надо дать себе недельки две, чтобы привыкнуть к нагрузкам. Пока мое тельце было еще дохленьким, и сразу после тренировки мне больше всего хотелось лечь и лежать, а вовсе не ползать с тряпкой по подвальной тренажерке. Благо, Француз ничего такого и не требовал. Похоже, его гораздо больше забавлял сам факт наличия в его клубе домашнего говнаря, чем то, что этот самый говнарь должен тут наводить порядок до блеска.