Книга Пионерский гамбит 2, страница 32 – Саша Фишер

— Он бы мог составить отличную пару с нашей Друпи, в смысле, Анастасией, — ухмыльнулся я.

— Только Олеже не говори, — хмыкнул Мамонов.

— Да не, я не в этом смысле, — отмахнулся я. — Тоже говорит так, что непонятно, радуется он или злится.

Марчуков нагнал нас рядом с волейбольной площадкой. Запыхался, аж красный весь.

— Ну как, подарил цветы? — спросил я.

— Не… — помотал рыжей головой Марчуков и крепко зажмурился. — Рядом с клумбой встали вожатки, важный разговор у них, нового инструктора по плаванью обсудить. Не куриную слепоту же дарить…

— А что, у нас новый инструктор по плаванью? — спросил я.

— Да блин! — Марчуков остановился и возмущенно всплеснул руками. — И ты тоже туда же!

— Да ладно ты, не злись, — я хлопнул приятеля по плечу. — Хочешь, завтра сбежим за территорию, полевых цветов ей наберём. Или в дом отдыха за пионами проберется.А?

— Слушай… Я это… А она точно нормально это воспримет? — лицо Марчукова стало озабочено-взволнованным. — Ну, там, решит, что я к ней это… Скажет, влюбился…

— А ты разве не? — хохотнул Мамонов. — Да ладно ты, Олежа, чего покраснел-то сразу? Это со всеми бывает…

— Тебе легко говорить…

Я отвлекся от разговора про любовь, потому что увидел в глубине лесочка дощатый домик, над крыльцом которого было написано «БИБЛИОТЕКА». Ага, значит именно там мы завтра и заседаем… Хм. Правда есть нюанс — я понятия не имею, как делаются стенгазеты. Все мои познания в этой области заканчиваются на сцене из «Понедельник начинается в субботу». Что-то там про букву «К» в заголовке «За передовую магию». Да и мой журналистский опыт… Я попытался вспомнить, писал ли я хоть когда-нибудь вообще хоть что-то для газеты. Навскидку вспоминалась только коротенькая заметка про разруху на лыжной базе, которую я писал для универовской газеты «Вестник науки». Интересно, как я собираюсь вообще выпускать газету с таким «внушительным» багажом знаний?

— Слушайте, а в нашей библиотеке есть газеты и журналы? — спросил я.

— А? — хором спросили Мамонов и Марчуков.

— Ну, «Пионерская правда», там… — я пожал плечами и неопределенно покрутил рукой.

— Ты вообще слушал, о чем мы говорили? — набычился Марчуков.

— Про цветы для Анастасии…. — осторожно сказал я.

— А ещё друг называется… — Марчуков обиженно отвернулся. Эх, всё-таки он ещё совсем как ребенок, конечно. Хотя иногда и рассуждает, как взрослый.

— Извини, Олежа, задумался, — примирительно проговорил я. — А про что вы говорили?

— Ни про что, — выпалил Марчуков, все ещё глядя в сторону. Помолчал продолжил. — Про мертвеца у столовой. Гриня из третьего отряда сказал, что у него бабка таких прогонять умеет. Шепчет что-то над водой, потом надо ее разбрызгать у порога, и тогда он пройти не сможет.

— Олежа, ты вроде уже взрослый, а в сказки веришь, — вздохнул я и посмотрел на Мамонова. Но лицо у него было на удивление серьезным.

— Ну почему сразу сказки? — сказал он. — Мне когда лет семь было, я постоянно болел, а врачи не могли ничего сделать. И тогда мама меня свезла к бабке. Та пошептала-поплевала, и я сразу на поправку пошел. И не болел больше потом ничем, кроме простуды.

— Вот! — Марчуков остановился рядом с крыльцомнашего отряда. — Фома ты неверующий, Кирюха!

— Так, спокойно! — я задумчиво почесал в затылке. — Допустим, бабка этого Грини и правда умеет что-то такое шептать. Но где мы, а где его бабка! Что нам теперь, из лагеря сбегать, чтобы ехать ее искать что ли? Она где живет-то хоть?